Макс Корус – Глитч: Неоновые ночи (страница 3)

Этот «кто-то» явно знал, что искал. Подключив свой планшет к устройству, Линдберг понял, что оно было взломано аккуратно и быстро, оставленные хакером следы говорили о редком профессионализме. Это не было работой простых бандитов, занятых разборкой с конкурентами. Линдберг попытался восстановить хоть какие-то данные. Пальцы бегали по экрану планшета, пока программа не выдала первые результаты. Но всё, что ему удалось обнаружить, это пустоту. Данные были вычищены подчистую. Ни намёка о том, что могло бы пролить свет на происходящее.

– Чёрт, – выдохнул он, поднимаясь на ноги, и небрежно стряхнул пыль с брюк.

Кто бы это ни был, он явно знал, как заметать следы. Это только раззадорило Линдберга ещё больше. «Забавно, что какой-то ловкач оказался куда проворнее местной полиции: успеть забрать данные с трупа после того, как перестрелка закончилась и торговцы органами покинули склад, но до прибытия полиции? Дерзко, очень дерзко».

Он вытащил из портсигара ещё одну сигарету. Сколько раз он обещал себе бросить? Слишком много, чтобы воспринимать такие обещания всерьёз.

«Эти недоумки даже не поняли, что здесь ведётся какая-то игра, помимо очередной перестрелки», – усмехнулся он и закурил. – «Но я всё понял. Вопрос лишь в том, кто этот загадочный призрак, который стащил все данные раньше, чем полиция добралась до склада».

– Линдберг, – к нему подошёл всё такой же недовольный Накамура, – я вижу, что ты всё ещё копаешься на моём месте преступления. Надеюсь, ты хотя бы нашёл что-то полезное?

Линдберг скептически поднял одну бровь, как будто серьёзно раздумывал над ответом.

– О да, Накамура-сан, – сказал он с наигранным энтузиазмом, медленно расхаживая по складу, – я нашёл столько невероятно полезных зацепок, что даже не знаю, с чего начать. Может быть, с того, что твои ребята сначала затоптали склад, а потом, видимо, так испугались крови, что забыли обыскать каждое тело?

Пара молодых полицейских за спиной Накамуры хихикнули, но тут же осеклись, встретив его угрожающий взгляд.

– Шучу, конечно, – продолжил Линдберг, махнув рукой. – Ваша команда в лучших традициях местной полиции провела тщательный осмотр, и, к сожалению, мои выводы оказались не лучше ваших. Просто банальная перестрелка. Тупые бандиты. Разве что… кто-то попробовал превратить бойню в донорскую станцию. Обычное дело.

Накамура сердито фыркнул.

– И это всё? Ты больше ничего не обнаружил? Может, Интерпол уже не тот, что раньше?

Линдберг остановился перед полицейским, сложив руки за спину, и с фальшивой серьёзностью заглянул ему в глаза.

– Знаешь, Накамура, иногда в жизни бывают моменты, когда ты стоишь перед грандиозной тайной и не видишь ни единого способа её раскрыть. Вот как я сейчас, когда смотрю на твоих офицеров и пытаюсь понять, как они вообще выпустились из полицейской академии.

Тишина накрыла склад, как одеяло, а полицейские напряглись, боясь громко выдохнуть. Сам Накамура, похоже, собирался взорваться от ярости. Линдберг, видя его реакцию, едва заметно улыбнулся уголком губ и, повернувшись, направился к выходу.

– Ладно, шутки в сторону, – сказал он, бросая последний взгляд через плечо. – Если вам правда интересно, я обнаружил на трупе сайкокомона устройство. Там всё пусто, как в головах большинства ваших парней. Но не волнуйтесь, оставлю вам всю славу за это дело. Уверен, вы справитесь… когда-нибудь.

Он вышел со склада, не обращая внимания на возмущённый шёпот и недоуменные взгляды.

– Задрал, – пробормотал один из офицеров за спиной.

– Но в чём-то он прав, – добавил другой.

***

Лурье сидел на железной койке, прислонившись спиной к холодной каменной стене. В тесной камере всё было до тошноты знакомо: скрипящие пружины кровати, затхлый запах влажного бетона, крошечное окно, откуда в серую муть заглядывал неон снаружи. Блок D-3 тюрьмы Хигаши-Мори был словно отдельно существующий мир, застрявший где-то в прошлом, но уже разложившийся от внутренней гнили.

Лурье медленно провёл рукой по щетине на лице. Кожа под пальцами была шероховатой, воспалённой, как у больного лихорадкой человека в его последние часы. Каждое утро одно и то же – просыпаться, глотать ржавый воздух, ждать. Но он уже давно перестал чего-либо ждать.

Ему не было и тридцати, но тюрьма сделала его старше. Засаленные, неровно отросшие волосы падали на лицо – тёмные, сбившиеся в пряди, свисающие до подбородка. Под глазами – тяжёлые мешки, будто синеватые вмятины на бледной, почти мертвенно белой коже, потерявшей всякий оттенок жизни. Он казался человеком, который давно не видел солнца и, возможно, уже не нуждался в нём. Губы потрескались, руки были покрыты мелкими шрамами и царапинами, но мышцы под тонкой кожей всё ещё были каменными – как у зверя, который выжил не благодаря, а вопреки. Взгляд усталых глаз потерял блеск, даже злоба, которая когда-то жила внутри, теперь угасла. Больше не было огня. Только пепел. Только глухое, вязкое чувство, которое невозможно вытравить из себя.

Конфликт с соседями по блоку был вопросом времени. Лурье знал, что скоро что-то произойдет. Пару дней назад, они уже смотрели на него слишком долго, как голодные волки, ищущие повод, чтобы наброситься. Он выкинул из головы беспокойные мысли о возможной драке – сейчас это не имело значения.

«Туман». Вот о чём он думал каждую ночь. Мерзкий, поганый наркотик, от которого можно умереть. Раньше «Туман» затягивал его медленно, как сладкое сновидение, унося от реальности и избавляя от боли, но это была иллюзия. А в последнее время даже он перестал приносить облегчение. Лурье поклялся слезть с него его, но и сам давно перестал думать, что это возможно.

На койке напротив его сосед, старик, которому было не меньше шестидесяти, захрипел и закашлялся. Лурье не шевельнулся, не посмотрел. Он просто сидел, безразлично вслушиваясь в звуки этой серой жизни. Лязг решёток, глухие шаги охранников в коридорах, гортанная ругань на японском – повседневный саундтрек тюрьмы Хигаши-Мори.

Издевательский стук по металлическим решёткам камеры прервал его размышления. В проёме стояли двое заключенных. Один из них, Кацумото, был невысоким, но крепким, с длинной челюстью и татуировками якудза, покрывающими почти всю шею и уходящими под оранжевую робу, чтобы вновь показаться из-под закатанных рукавов.

– Эй, Лурье, – начал Кацумото, скалясь. – Ты должен нам кое-что. Забыл?

Лурье молча поднял взгляд, понимая, что момент, которого он ждал, наступил. Внутри не было страха, не было злости. Только спокойное принятие происходящего.

«Как и должно быть», – подумал он, поднимаясь на ноги, готовясь к очередной бессмысленной драке, которая не изменит ни его, ни этот чёртов мир. Он знал, что драка неизбежна, и сейчас каждый его мускул был напряжён. В глазах Кацумото и его напарника блестел голод, тот самый голод, что тлеет в каждом узнике тюрьмы Хигаши-Мори. Здесь жизнь не имела цены, а смерть казалась почти желанной – как облегчение, которое большинство почему-то боялось получить.

– Ты оглох? – с ухмылкой продолжал Кацумото, доставая из рукава самодельную заточку, сделанную из обломка металла. – Мы не причиним тебе вреда… ну, по крайней мере, если ты будешь паинькой.

Его напарник, молчаливый и массивный японец с бритой головой, тоже вытащил из кармана что-то блестящее. Как и Лурье, они знали, чем закончится эта встреча, и в воздухе повисла опасная тишина. Лурье ощущал, как она давит на виски и покрывает реальность, словно утренний туман.

«Туман», – мелькнула мысль. Забвение. Оно было рядом, но не приходило. Даже когда заточка блеснула в руках Кацумото, Лурье не чувствовал ничего, кроме готовности действовать. Кацумото двинулся первым, метнувшись в сторону и пытаясь обойти Лурье сбоку, его напарник рванул вперёд, атакуя в лоб. Лурье не стал ждать – сделал шаг влево, нанёс резкий удар локтем в горло напарнику Кацумомто, и тот захрипел, качнувшись назад. Лурье знал, что времени на раздумья нет. Заточка Кацумото пронеслась на уровне его живота, и Лурье едва успел увернуться, получив по касательной резаную рану на боку. Боль вспыхнула, но он не дал ей овладеть собой.

«Туман», – опять возникла мысль. Сейчас бы раствориться, уйти от этого, исчезнуть… но вместо этого он ухватил Кацумото за запястье, скрутил руку и вонзил его же оружие ему в бедро. Крик Кацумото разорвал тишину камеры, но Лурье оставался равнодушным. Кровь брызнула на пол, когда Кацумото рухнул на колени, хватая воздух. Но его напарник не собирался сдаваться. Лурье почувствовал, как его заточка пробила кожу на плече. Боль на этот раз была глубже, сильнее. Он повернулся, схватил руку противника и с силой ткнул его головой о железные прутья койки. Раздался хруст, и мужчина обмяк, сползая на пол с разбитым лбом. Лурье не мог даже толком разглядеть его сквозь пелену, застилающую глаза, как будто сам находился на грани забытья. Затылком он ощутил движение – Кацумото пытался отползти, оставляя за собой кровавый след на грязном полу. Лурье подошёл и пнул его в бок. Кацумото глухо вскрикнул и скорчился. Лурье вытащил заточку из его бедра, что вызвало очередной крик, и приготовился нанести последний удар.

Вдруг краем глаза он заметил, как его сокамерник, старик, пытается отойти подальше от драки. Спотыкаясь, старик бросился в сторону двери, и в тот момент, когда казалось, что он уйдёт, ногой он зацепился за бездвижное тело напарника Кацумото – и, поскользнувшись на луже крови, упал, ударившись головой о железный порог камеры. Хриплый вздох оборвался на полпути, а тело больше не двигалось. Лурье как бы с сожалением покачал головой. Впрочем, на сокамерника ему было плевать, как и на всё остальное. Кроме одного.