Макс Коллинз – Мумия. Возвращение (страница 18)

– Вот проклятье! – воскликнул от неожиданности О’Коннелл, вскидывая ружье и отступая назад, к стеклянной витрине. Ардет-бей сделал то же самое.

Мумия продолжала сидеть в саркофаге, как будто только что проснулась после долгого сна. Она словно ожила, правда, при этом, похоже, вовсе не собиралась нападать на пришельцев.

О’Коннелл посмотрел ни Ардет-бея таким взглядом, словно хотел спросить: «Какого черта?!» – но в этот момент позади них послышался шум. Он доносился как раз из застекленной витрины, за которой были выставлены мумии. Создавалось впечатление, что кто-то стучит по стеклу изнутри. Оглянувшись, мужчины увидели еще одну пробудившуюся мумию, которая что есть сил колотилась забинтованным туловищем о витрину.

О’Коннелл и Ардет-бей отступили в сторону и обменялись изумленными взглядами. В этот момент молния озарила зал белым светом. 

Только теперь они увидели, что вокруг них повсюду воскресали мумии. Одни садились в саркофагах, другие вылезали из гробов, третьи начинали поворачиваться из стороны в сторону, словно разминаясь. Вскоре они все принялись вертеться и подскакивать за стеклом, словно исполняли какую-то жуткую ритуальную пляску. Не хватало только музыки и хореографа, который мог бы придать движениям этих отвратительных созданий чуть больше изящества.

Рик и его спутник, держа оружие наготове, поспешили прочь из этого ада. Мумии, казалось, не собирались их преследовать. Очень скоро мужчины отыскали лестницу, о которой рассказывал отцу Алекс. Отсюда заунывное песнопение стало слышно чуть громче и отчетливее.

В самом чреве древнего здания, среди расползавшихся во все стороны коридоров хранилищ, полным ходом шел процесс оживления мумии. Мерцало пламя факелов, мерно раскачивались собравшиеся в круг мужчины в красных тюрбанах, а смотритель продолжал выкрикивать заклинания из книги в обсидиановом переплете.

Несмотря на тепло, излучаемое факелами и жар пылающего в открытом саркофаге огня, Эвелин не в силах была сдержать охвативший ее озноб. По-прежнему связанная, Эвелин лежала на плите, поддерживаемой двумя воинами. Очевидно, они ожидали каких-то распоряжений, о которых молодой женщине не хотелось даже думать. Со своего жертвенника ей было хорошо видно, как начал оживать окаменевший труп Имхотепа. Камень становился прозрачным, и сквозь него можно было наблюдать, как восстанавливается истлевшая плоть верховного жреца.

Голос Хафиса неожиданно смолк. Эвелин заметила, как горящими огнем безумия глазами смотритель и Лок-нах уставились друг на друга.

Словно из странной одежды, кто-то помогал Имхотепу выбираться наружу из чудовищного кокона. Освещаемое оранжево-красным огнем факелов, его тело представляли собой облитые слизью куски плоти, едва держащиеся на гнилых костях. Когда ужасная тварь задышала, сквозь дыру в грудной клетке можно было видеть полуразложившиеся внутренние органы.

Окружавшие своего владыку воины в красных тюрбанах, как один, рухнули на колени и в знак уважения опустили глаза (хотя не исключено, что вид ужасной мумии, как показалось Эвелин, побудил их сделать это из страха и отвращения).

Чудовище пустыми глазницами быстро оглядело помещение.

– Который сейчас год? – грозно произнес Имхотеп на своем древнем языке.

Смотритель Хафис, чуть не потерявший рассудок от восхищения, прижал «Книгу Мертвых» к груди, выступил вперед и заговорил, обращаясь к своему повелителю на том же наречии:

– Господин мой, сейчас идет год Скорпиона.

Глядя на маленького человечка, Имхотеп быстро завертел черепом. Эвелин даже показалось, что сейчас он у него попросту отвалится и покатится по полу.

– Действительно ли сейчас идет год Скорпиона? – переспросила мумия, словно не поверила услышанному.

– Да, мой повелитель. 

Имхотеп широко раскрыл челюсти и победно расхохотался, и Эвелин содрогнулась, увидев, как затряслись превратившиеся в ноздреватые пленки гортань и голосовые связки.

Затем смех утих, и на отвратительной маске, заменяющей Имхотепу лицо, появилось выражение глубокой задумчивости. Может быть, он что-то почувствовал или услышал?

Мумия резко обернулась к коридору, образованному составленными в ряд ящиками, и Эвелин невольно последовала его примеру.

Из темноты выступила стройная изящная женщина. Ее черное облегающее платье украшали многочисленные драгоценности. Волосы цвета воронова крыла были пострижены на древнеегипетский манер с челкой почти до самых глаз. Походка незнакомки отличалась тягучей грацией.

...Внезапно Эвелин ощутила что-то вроде временного умопомрачения. Неспешно шествующая незнакомка неожиданно превратилась в древнеегипетскую красавицу, скользившую по мраморным плитам с плавностью дворцовой танцовщицы. Отсутствие одежды и нанесенные на тело золотистые узоры делали ее похожей на живую богиню.

Эвелин часто заморгала, и черноволосая женщина снова приняла свой современный облик. Вернулось назад и ее платье в стиле двадцатого века. Незнакомка была здесь и сохраняла ледяная спокойствие, несмотря на то, что стояла перед ожившим трупом Имхотепа, верховного жреца Осириса.

Смотритель музея взглянул на нее и мягким голосом произнес:

– Не пугайся его, Мила.

Однако этот совет оказался излишним: в глазах молодой женщины не было и тени страха. Она взирала на Имхотепа спокойно и даже, может быть, чересчур хладнокровно.

– Мне ли страшиться своего господина Имхотепа? – сказала она на древнеегипетском языке, высоко вскинув голову. – Мы были знакомы с ним раньше... Я Анк-су-намун.

Эвелин сразу вспомнила это имя. Анк-су-намун была любовницей фараона Сети. В 1290 году до нашей эры запретная любовь Имхотепа к наложнице фараона вызвала целый ряд трагедий, отголоски которых не утихли по сей день.

– Я новое воплощение Анк-су-намун, – продолжала Мила.

Имхотеп долгое время изучал женщину, после чего заговорил сам.

– Только телом. – Его зловонные губы и прогнившие щеки зашевелились, что должно было означать улыбку. – Но скоро, очень скоро я верну тебе и твою душу. Я достану ее из самых глубин потустороннего мира.

Лок-нах наклонился и поднял какой-то предмет, лежавший на груде ящиков. Сначала Эвелин не могла разглядеть, что у араба в руках, но, когда тот обернулся, извлекая из складок одежды маленький пузырек с какой-то жидкостью, она все поняла. Эвелин узнала золотой ларец, который они с Риком добыли в храме Фив.

Лок-нах аккуратно влил жидкость в замочную скважину, откуда тут же потянулся едкий дымок. Кислота! Она в несколько секунд уничтожила механизм замка. 

Смотритель Хафис приблизился к Лок-наху и шепнул ему по-английски:

– Повелитель Имхотеп будет очень доволен нами.

Араб улыбнулся, кивнул, распахнул ларец, и его лицо вытянулось. В недоумении Лок-нах уставился на тяжелую вазу, которую Эвелин узнала сразу же: она стояла у них в доме на одной из полок библиотеки. Молодая женщина тут же сообразила, что никто, кроме ее сына, не мог подменить браслет Анубиса.

– Где он? – потребовал ответа Хафис. Лицо смотрителя стало серым. – Где браслет Анубиса?

Воин в красном тюрбане несколько секунд в замешательстве смотрел на вазу, потом выражение его лица стало свирепым:

– Мальчишка, – негромко произнес он. – Наверняка этот щенок О’Коннеллов!

Смотритель бросил недовольный взгляд на Эвелин. Несчастная женщина, продолжавшая покорно лежать на камне, задрожала.

Мила приблизилась к Имхотепу, готовая прижаться к нему, несмотря на отвратительный вид и отталкивающий запах, исходящий от разложившегося тела мумии:

– Я приготовила для тебя подарок, любовь моя.

– Подарок? – переспросил тот, не понимая, что она имеет в виду.

Женщина отступила на шаг в сторону и сделала широкий жест, словно представляла выступление артистов в каком-то фантастическом шоу.

И только тогда Имхотеп узрел Эвелин. Оказывается, эти пустые черные глазницы действительно могли видеть. Отвратительное лицо Имхотепа скривилось от ярости:

– Так это она! 

От этого исполненного ненависти крика где-то вдалеке задребезжали стекла в витринах музея.

– Совершенно верно, это женщина О’Коннелла, – заметила Мили и таинственно усмехнулась, что придало ее лицу хищное кошачье выражение. – Я знала, что тебе будет приятно посмотреть на то, как она будет умирать.

Мила щелкнула пальцами, и несколько мужчин в красных тюрбанах направились к Эвелин. Они слегка приподняли каменную плиту, на которой лежала несчастная женщина, и вынесли ее вперед. Миссис О’Коннелл опять попыталась освободиться от веревок, и снова у нее ничего не получилось. Но зато теперь она хорошо видела, куда несли ее слуги этой ужасной женщины. Плита приближалась к открытому саркофагу, внутри которого бушевало пламя, и его языки вырывались наружу, словно в нетерпении ожидая предназначенную жертву.

– Боже милостивый, – прошептали Эвелин. Глаза у нее тут же защипало от дыма, а голова наполнилась тяжелым гулом, какой можно услышать только в крематории.

Эвелин торжественно пронесли мимо Имхотепа, который тут же оскалился на женщину и произнес на древнеегипетском языке:

– Преисподняя уже ждет тебя.

Эвелин приподняла голову и закричала в ответ, используя все то же наречие:

– Я обязательно еще раз загоню тебя в могилу, чудовище! Обязательно!

Плиту поднесли к саркофагу, где полыхало пламя.

Смотритель Хафис склонился над Эвелин и улыбнулся ей так же зловеще, как это сделал чуть раньше сам Имхотеп.