Макс Коллинз – Агата и тьма (страница 24)

Если это так, не следует ли ей вежливо отказаться от общения с ними? Или откликнуться на призыв?

Ну, на звонок она, конечно, ответит. Она встала, захватив блокнот и карандаш, и пошла к телефону у лестницы.

И это действительно оказался Гриноу.

– Ох, Тед, – сказала она, – надеюсь, нового убийства не было.

– Не было, – подтвердил баритон с приятной хрипотцой. – По крайней мере, по нашим сведениям. И я буквально подскакивал все утро при каждом звонке – боялся еще одной такой находки.

Почему-то было приятно узнать, что они с опытным инспектором думают и реагируют одинаково.

Инспектор звонил «просто справиться», но у него было немало новой информации. Во-первых, он продиктовал новый телефонный номер для связи.

Он устроил штаб расследования в одном из кабинетов полицейского участка на Тоттенхэм-корт-роуд, откуда руководил систематическими обходами Паддингтона и Сохо. Все «лучшие ресурсы» Скотланд-Ярда были мобилизованы, выдвинув в Вест-Энд весь сильно урезанный из-за войны состав полиции. Листовка с описанием последнего клиента Эвелин Оутли, полученным от ее соседки, уже широко разошлась.

– Мы беседуем со всеми известными нам проститутками, – сообщил он, – спрашивая каждую, не попадался ли ей в последнее время при затемнении клиент, склонный к насилию, – и не знакома ли она с той, кому попадался.

Около тумбочки с телефоном стоял стул, и Агата села.

– Это оказалось полезным?

– В какой-то степени, однако пока все относится ко второй категории: девушки слышали какие-то истории от других. Сведения только из вторых рук.

– Хочется надеяться, что этого будет достаточно, чтобы продвинуться вперед.

– Есть два многообещающих направления. Мы слышали жалобы на «грубого клиента», которые выдает себя за незаконного сына некого члена Палаты лордов. Щеголяет преувеличенным псевдооксфордским произношением и требует, чтобы его называли герцогом.

– А настоящее имя у него есть?

– Он его ни разу девицам не называл, и их описания расплывчаты и противоречивы. Внешность у него привлекательная: на этом они все сходятся, но ему дают то двадцать пять, то тридцать пять – и любой другой возраст между этими двумя. Очень хорошо одет, как и подобает при его притязаниях. Швыряет деньгами. Глаза у него вроде голубые, а вроде карие, и… Ну, в общем, вы поняли, в чем проблема.

– А может его история относительно благородного, хоть и непризнанного происхождения быть правдой?

– Не исключено, но скорее всего это просто фантазия, для воплощения которой в реальности он и нанимает девиц. Это довольно характерно для дам легкого поведения и их «мужчинок».

– Вы упомянули два направления. Какое второе?

– Ага, да… Говорят, что некая Филлис О’Двайер была на волосок от гибели из-за особенно несдержанного клиента. Три ее подруги рассказали одну и ту же историю.

– А что говорит сама Филлис?

– Похоже, она где-то затаилась. Перепугалась до полусмерти. Мы ищем.

– Вот это действительно звучит интересно. – Агата делала записи. Похоже, инспектор был готов отвечать на ее вопросы, так что она продолжила: – А сэр Бернард смог найти какие-то важные вещи?

– Ну, он твердо заявил, что ни в одном из трех случаев изнасилования не было. И передал старшему инспектору Черриллу несколько предметов для снятия отпечатков пальцев.

Для дактилоскопии Фред Черрилл был тем же, кем сэр Бернард Спилсбери для судебной медицины: в Скотланд-Ярде в этом деле решили ничего не упустить. Действительно, лучшие ресурсы.

– И, возвращаясь к убийству Эвелин Гамильтон, – сказал Гриноу, – старший инспектор проверил сумочку, которую распотрошили в бомбоубежище, и разные предметы из нее, но нашел только отпечатки жертвы.

– Надеюсь, с консервным ножом и щипцами у старшего инспектора получилось удачнее.

– Боюсь, что отпечатки смазаны. Однако он подтверждает мнение сэра Бернарда о том, что наш нападавший – левша: на консервном ноже смазанный отпечаток соответствует мизинцу левой руки. Щипцы тоже держали в левой руке, и на зеркальце из распотрошенной сумочки отпечатался левый большой палец. Опять-таки он нечеткий, однако все указывает на то, что у нас действительно левша.

Агата оторвалась от записей:

– Тед… инспектор… я должна сказать, что очень великодушно с вашей стороны тратить время на то, чтобы поделиться всем этим с… как бы это сказать?.. совершенно посторонней надоедой.

– Агата, из Министерства внутренних дел мне приказано предоставить вам все условия. Но помимо этого, вы уже невероятно помогли в этом расследовании – не только благодаря тому, что связали жертву с театром, но и вашей наблюдательностью.

– Я могу только повторить, что вы очень великодушны. Право, я краснею. – Но, конечно, она ничуть не покраснела. – Вам удалось разыскать мужа миссис Оутли?

– Да, удалось. Наши люди нашли его в Блэкпуле. Похоже, он тут ни при чем. Его алиби на ночи убийства оказались, как вы пишете в своих книгах, железными.

Она рассмеялась:

– Ну, вообще-то большинство «железных» алиби в моих книгах принадлежат убийце.

– Готов поклясться, что в нашем случае это не так. Этот тип уже больше года назад разошелся с женой по взаимному согласию. Они сохранили в целом дружеские отношения, и он время от времени навещал ее в Лондоне. Последний раз – примерно неделю назад.

– Он знал о профессии жены? Я имею в виду не танцы и не театр.

– Мистер Оутли утверждает, что нет. Я ему не верю.

– Ну… такая ложь – не основание для подозрений.

– Совершенно верно. Однако, Агата, в основном я позвонил, чтобы отчитаться вам относительно ваших друзей из театра. Мы проверили их всех.

– Теперь мне очень стыдно.

– Нет никаких причин стыдиться. Я могу сообщить вам о них в основном только хорошее: их рассказы, их алиби подтвердились.

– Тед, тогда почему вы сказали «в основном»?

Вздох инспектора в трубке прозвучал очень четко:

– С этой проблемой в связи с алиби сталкиваются все следователи вне книг: у людей они редко бывают железными.

– Вы имели в виду, что сложно определить, не выскользнул ли Ларри Салливан из отеля, а потом снова вернулся? Слишком много дверей?

– Да, и слишком мало швейцаров: они дежурят только у парадного входа и у главного заднего. Но в отель ведет множество боковых дверей, да и в задней части их несколько. Большинство защелкиваются автоматически, но достаточно легко проследить, чтобы какая-то дверь не закрылась до конца или заклеить язычок замка пластырем.

Она кивнула:

– А Берти и Айрин с их тихим домашним вечером тоже довольно бесполезны, так ведь?

– Да. Один из них может покрывать второго. И ваш друг Стивен Глэнвилл говорит, что был один у себя в квартире, и Джанет Камминз именно так провела вечер.

Она поняла, что он имел в виду: Джанет провела вечер в своей собственной квартире, – и не стала его поправлять.

– Мои люди, – продолжал он тем временем, – пытались найти свидетелей, которые бы видели, как мистер Глэнвилл или миссис Камминз выходят из своих домов – но не преуспели.

– А как насчет мистера Камминза? Красавчика курсанта Джанет? Разве военные – не частые клиенты девиц легкого поведения?

Инспектор хмыкнул:

– Он тоже вне подозрений. Вчера вечером я разговаривал с ним у него дома: как вы помните, он был на пожарном дежурстве. Он производит впечатление умного и вежливого парня.

– Он не был знаком с покойной миссис Оутли – или мне стоит называть ее «мисс Уорд»?

– Нет. Курсант Камминз говорит, что видел ее всего раз – на сцене, где она прослушивалась в качестве дублерши.

– А почему именно он «вне подозрений»?

– Наш курсант был в казарме во время двух последних убийств. Журнал увольнений зафиксировал, когда он приходил и уходил, и его соседи по комнате подтвердили, что видели, как он ложился спать и вставал утром.

– Признаюсь, меня это радует.

– И почему же?

– Ну, этот молодой человек мне симпатичен. У него отличный вкус, знаете ли.

– Правда? И откуда вы это узнали, Агата?

– Он поклонник моих книг.

Инспектор искренне рассмеялся. И у нее сложилось впечатление, что этот смех был для него первым за день.