Макс Коллинз – Агата и тьма (страница 22)

– Это верно. Но что вам здесь кажется важным?

– Ну… я не решаюсь говорить…

– Пожалуйста, скажите!

– Вам это покажется глупым… Идея прямо из моих книг.

– Мне ваши книги нравятся. Проверьте меня.

– Я вот что подумала… Если кто-то хочет совершить убийство и оставить его нераскрытым… то не самым ли лучшим способом будет спрятать его среди серии убийств, совершенных безумцем?

Он чуть прищурился, кивнув, явно принимая ее предположение серьезно или, по крайней мере, сделав вид.

– Американцы называют таких преступниками-имитаторами.

– Правда? – оживленно переспросила Агата, записав это в блокнот.

В крошечной гостиной Агаты инспектор сел в мягкое кресло, хозяйка устроилась на жестком, а Глэнвилл расположился на диване, закинув обе руки на спинку и вытянув ноги, явив воплощенную непринужденность.

– Со всем моим уважением, инспектор, – сказал Стивен, откровенно веселясь, – этот ряд вопросов говорит о том, что моя добрая приятельница ввела вас в заблуждение.

Агата резко выпрямилась:

– О чем это вы?

Стивен рассмеялся:

– Она, несомненно, представила меня каким-то престарелым Казановой, постоянно переходящим от одной любовной победы к другой.

Хмурясь, инспектор возразил:

– Ничего подобного она не…

– Ох, я не хотел вас задеть, инспектор… да и вас тоже, Агата. Но я – человек женатый, и у меня было несколько неразумных связей.

Агата встала.

– Я, наверное, уйду в библиотеку, пока вы с инспектором продолжите…

– Чепуха! – возразил Стивен, взмахом руки приглашая ее сесть… – Я не поставлю в неловкое положение никого, кроме себя, а я очень редко испытываю неловкость, как вы могли заметить.

– Я просто спросил, – отметил инспектор, – были ли вы знакомы с Нитой Уорд.

– А я хотел указать на то, – ответил красавец профессор, – что, несмотря на кое-какие грешки, я вовсе не обязательно должен знать каждую продавщицу, хористку или шлюшку города Лондона… Нет, я видел мисс Уорд только один раз, вчера в театре. И я едва обратил на нее внимание.

– А вечером…

– Я был дома и читал про Одиннадцатую династию[6]. Агата, если только вы найдете время прочитать папирусы Хенанахта, то обязательно передумаете.

Инспектор бросил взгляд на Агату, и та со вздохом пояснила:

– Стивен выкручивает мне руки на предмет романа, где действие происходит в Древнем Египте.

Стивен весело проговорил:

– Ужасное алиби, инспектор, я понимаю. Я был один. Боюсь, что труппа «Ветряной мельницы» вчера не выезжала к частным лицам.

Инспектор попытался возмущенно выпрямиться, однако мягкое кресло этому воспротивилось:

– Сэр, это дело серьезное. Право же, мне не нравится ваше фривольное отношение.

Улыбка Стивена поблекла:

– Прошу прощения. День был долгий, и – я нисколько не желал бы унизить покойную мисс Уорд – мне пришлось решать проблемы жизни и смерти, связанные с войной и нашими молодыми людьми, которые рискуют жизнью. То, что вы пожелали втянуть меня в это просто из-за моей «репутации» – полная нелепица, и вместо того, чтобы оскорбиться, я решил посмеяться.

Инспектор, у которого день тоже был долгим, встал, кивнув:

– Я вас понял… У вас была возможность навести справки относительно курсанта Камминза?

Стивен тоже встал, доставая небольшой сложенный листок из внутреннего кармана пиджака.

– Вот адрес, где расквартирован Камминз, и фамилии нескольких старших офицеров. Вы могли бы застать его сегодня: он на пожарном дежурстве.

– Его жена нам сказала. Я так и сделаю.

Агата также поднялась с места. Она встала между мужчинами, взяв каждого за руку, словно добродушный рефери.

– Я предоставлю вам провести разговор самостоятельно, инспектор, – сказала она. – Боюсь, что на сегодня с меня хватит расследований.

– Понятно, миссис Маллоуэн.

Неожиданно взяв на себя роль хозяина, Стивен объявил:

– Я провожу инспектора Гриноу до машины, дорогая.

И, взяв за локоть, он повел его к двери и вывел на улицу.

Остановившись в дверях, она смотрела, как за невысокими кирпичными столбами ворот совершенно серьезный Стивен Глэнвилл беседует с Гриноу. Лицо у того тоже было серьезным, хотя это был явно вежливый обмен фразами, а не спор.

Когда следователь уехал на своем «Остине», Стивен вернулся на крыльцо.

– Ваше поведение, – сказала она, – было просто возмутительным.

– Мне не на что было ориентироваться: мне не приходилось бывать подозреваемым в убийстве.

Она прочла на его лице следы усталости от жизни, которую он сейчас вел: проблемы Уайтхолла, сложности жизни вдали от семьи, – и поняла, насколько фальшивым было его недавнее легкомыслие.

Она внезапно догадалась, о чем он говорил с Гриноу: несомненно, снова выдвигал аргументы против участия Агаты в расследовании.

– Вы и правда обо мне беспокоитесь? – спросила она, тронув его за рукав.

Сверкнула дьявольская полуулыбка:

– Осторожнее: помните, какой я мошенник с дамами… Может, поужинаем в местном ресторане, дорогая? Сегодня блюдо дня без карточек – печеная треска с фрикадельками из дикой моркови.

Агата поморщилась.

– Тайное оружие Гитлера, – проворчала она.

Однако захватила пальто и пошла с ним.

11 февраля 1942 года

Итак, к вызванным сумраком опасностям затемнения и другим тревогам и неудобствам военного времени прибавился новый и в то же время слишком хорошо знакомый страх.

Пресса, в особенности бульварная, с кровожадной радостью смаковала столь традиционную доморощенную угрозу, делясь ею с читателями: казалось, журналисты скандальной прессы с радостью ухватились за возможность прервать длительное повествование о мировых бедах: падение Сингапура, продвижение роммелевского[7] Африканского корпуса по Западной Сахаре – ради доброй старой британской кровожадности.

Все респектабельные женщины, вынужденные в одиночку идти по темным заснеженным улицам, добираясь к бомбоубежищу, двигались поспешно, по-птичьи испуганно озираясь, страшась, что затаившийся убийца может выскочить из дверного проема или из-за угла, чтобы настичь очередную жертву. Но были ли безопасны бомбоубежища, если понедельничную жертву нашли именно в одном из них?

И как же не слишком респектабельные женщины Лондона?

Первый Джек-Потрошитель терроризировал Ист-Энд, который в то время печально славился изобилием «ночных бабочек». «Ночной Потрошитель», – бульварные газеты дали неизвестному убийце именно такое прозвище, моментально ставшее популярным, – выискивал своих жертв-потаскушек в Вест-Энде, ставшем (особенно в военные годы), по выражению старшего инспектора Фабиана, «квадратной милей порока».

Даже до введения затемнения минимальная видимость создавала условия, почти идентичные тем, при которых первый Джек творил свои зверства: узкие улочки и затененные тротуары (особенно в Сохо) гудели под пугающими шагами долгой и порочной истории лондонской преступности. Здесь можно было насладиться чем угодно, заплатив должную сумму: наркотиками, азартными играми, порнофильмами (в «подпольных» кинотеатрах). Можно было купить бриллиантовое кольцо всего за сто пятьдесят фунтов (только камень оказывался стразом и стоил примерно в тридцать раз меньше). Можно было найти «госпожу» с плетью или осквернить «девственницу» (в гардероб высокооплачиваемых девиц по вызову обязательно входил костюм девочки из католического пансиона).

Днем и ночью на Пикадилли-Серкус кипела жизнь, кишели мундиры многих стран: поляки, канадцы, французская освободительная армия и, конечно же, американцы – так много американцев! Греховный бизнес процветал…

И потому уличные женщины, не искавшие сомнительной защиты в бомбоубежищах, подвергали себя еще большему риску, чем обычно. Однако многие оставались в одиночестве в своих обшарпанных квартирах или ограничивали свою клиентуру знакомыми и надежными «завсегдатаями» – им было слишком страшно выходить на обычные места промысла. Не ставя в известность «ночных бабочек», к ним присоединились женщины-полицейские в гражданской одежде и слишком ярком макияже под присмотром мужчин из Скотланд-Ярда, также выходивших в штатском.