Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 91)

— Да что ты! Как ты только подумать такое мог?

— Я тебя больше десяти лет знаю, поэтому и говорю. Ладно, иди работай, я тут как-нибудь без тебя разберусь, — по привычке в приказном тоне произнес Гагик.

— Пойдемте я вас по шконкам распределю! — предложил дневальный и направился в сторону спального помещения.

— Гагика Бориковича на нижнюю положи! Слышишь? — кричал из другого конца коридора Курбатов.

Гриша играл в нарды на кормокухне, соскучившись по этой игре. Ни Жуков, ни его подчиненные не любили эту восточную забаву — Тополев громил всех своих соотрядников подряд, шутил и смеялся и только краем глаза заметил экскурсантов, которым дневальный показывал барак и рассказывал, что, где и как. Закончив очередную партию победой, Григорий поблагодарил всех за полученное удовольствие и направился в жилку поваляться на кровати. Почти напротив его места кучковались новички, сидя на табуретках, и явно грустили.

— Ну что, — обратился к ним Гриша, — я так понимаю, что наш косноязычий дневальный Заяц нормально вам все объяснить про отряд не смог?

— Ну да… Больше вопросов, чем ответов, — грустно подтвердили парни.

— Тогда давайте я проведу вам инструктаж, — предложил Тополев. — Меня зовут Гриша. Я в этом бараке уже два года с небольшим перерывом в шесть месяцев, так что знаю про нашу жизнь все и даже больше.

— Очень приятно, Гриша! Мы о тебе еще на карантине от Камаза слышали. Он сказал: если чего-то непонятно будет, то к тебе обращаться за советом или помощью. Мол, ты типа смотрящего в бараке.

— О как! — удивился Григорий. — Ну, за рекомендации Мишане, конечно, гран мерси, но хочу вас расстроить: у нас барак людской, красный, и никаких смотрящих тут нет. Но насчет вопросов и помощи — завсегда милости просим. Так вот, продолжим. Несмотря на красноту и показательность нашего отряда, никто тут режим не накручивает и песни хором петь не заставляет. Можете валяться на шконках, сколько угодно, сидеть на кормокухне, смотреть телевизор, играть в футбол во дворе — это ваше право. Сами понимаете, что лагерь красный, соответственно, сотрудники администрации за нарушение внутреннего распорядка могут вас наказать, вплоть до водворения в штрафной изолятор, а это значит «прощай, УДО» — и все ваши старания были напрасны. Поэтому, если не хотите неприятностей для себя и остальных, придется выполнять определенные правила. В присутствии мусоров на шконках не лежать, без кителя не ходить, запреты на видных местах не держать. На фишке круглосуточно сидят мужики и отслеживают внешний периметр. Если от них звучит команда «Внимание!», это означает, что в поле зрения попал сотрудник администрации, который движется к нам и представляет потенциальную опасность. После такой команды вы должны быть в готовности: не спать и, если говорите по телефону, прервать разговор. В общем, ушки на макушке! Если фишкарь кричит: «К нам заходят!» — значит, в нашу локалку зашли незваные гости: надо вскочить со шконки, если вы лежали, и натянуть одеяло, одеться, если были в домашнем виде, а самое главное — бежать к своему курку и прятать все запрещенное. Если вас поймают с запретом, вы не только потеряете в деньгах, но еще и подставите окружающих: мусора станут наведываться чаще и искать лучше. А если этот запрет был не ваш, то вы обязаны будете компенсировать хозяину его стоимость в кратчайшие сроки. Поэтому перед тем, как просить у кого-нибудь трубку, подумайте тысячу раз, сможете ли купить такой же или нет. Фишка работает и по ночам, но после отбоя ребята дают команды гораздо тише, чтобы не будить отдыхающих после работы. Поэтому если вам не спится, прислушивайтесь внимательнее. Фишкари тоже несут материальную ответственность в случае отлета запрета по их вине. Бывало, что фишкарь засыпал на рабочем месте, а у мужиков отлетал мобильник, поэтому ночью лучше всего спать: безопаснее для всех. Все понятно?

— Да, — весело ответила группа новичков.

— Теперь про обиженных… Это такие же люди, как и мы с вами, только попавшие в сложную жизненную ситуацию. Конечно, не надо с ними жалиться в десны, жать им руки или предлагать попить из своей кружки, но относиться к ним стоит уважительно: на них лежит огромная ответственность в нашем отряде и бо́льшая часть работы по поддержанию трубопроводной системы всего лагеря. Чистота отхожих мест, а значит, наше с вами здоровье и общая гигиена — это в первую очередь их заслуга. Приказывать им или что-то требовать вы не вправе. Попросите вежливо, по-человечески. Доброе слово и кошке приятно! Вот увидите, они выполнят вашу просьбу, а если вы их еще и поблагодарите сигаретами или вкусняшками, то с удовольствием помогут и в другой раз. Телефоны, спортивные костюмы и кроссовки лучше всего покупать у них: это и дешевле, и товар качественнее.

— А разве у обиженных можно что-либо брать из рук? Не зашкваримся? — забеспокоился один из новичков.

— На запрещенные вещи это правило не распространяется! Поэтому можете не бояться, — ответил Григорий.

— А вот вы сказали, что два года уже в отряде с перерывом. А с чем он был связан? — спросил тот же любопытный новичок.

— Меня на семерку вывозили в прошлом году. Достал я предыдущего начальника колонии, вот он меня и выслал, но это его не спасло: через пару месяцев его уволили, а потом и посадили.

— Расскажи, расскажи! — загалдели зэки, как маленькие дети, просящие поведать им интересную сказку.

Гриша присел на свою шконку и с удовольствием изложил историю о своих приключениях и интересных людях, которых ему довелось повстречать за несколько последних лет. Баблоян тоже внимательно слушал, лежа на своей кровати неподалеку от соэтапников. Через час он не выдержал, вскочил, подошел к Тополеву и вежливо попросил выйти с ним во двор на важный разговор.

— Я вижу, ты тут самый авторитетный и знающий человек в отряде? — спросил Гагик, выйдя на улицу.

— Предлагаю пройтись вдоль здания барака и поговорить, а то менты в камеру увидят, что мы стоим на одном месте и разговариваем, и подумают, что у нас конфликт. Тогда прибегут.

— Да-да, конечно, — согласился Баблоян, встал рядом с Григорием, и они начали прогуливаться. — Мне позарез нужен советчик и товарищ, с которым я мог бы быть откровенным, не опасаясь, что меня сдадут. И, самое главное, тот, от кого я буду получать помощь и полезные советы. Я сам человек восточный и очень вспыльчивый, порой неосознанно совершаю резкие поступки, о которых потом жалею. А ты, я вижу, человек прямой, твердый, умный и опытный, сможешь меня остановить и предупредить, когда надо. Поэтому предлагаю тебе свою дружбу и общий стол.

— Семейничество, — поправил его Тополев.

— Что? — переспросил Гагик.

— В лагере это называется «семейничество». Когда несколько мужиков договариваются вести общее хозяйство на определенных условиях. Мы, например, с предыдущими семейниками скидывались поровну и затаскивали передачки с продуктами, вместе готовили и правильно питались. У нас был общий мобильник, и мы поддерживали друг друга, как могли. Ты об этом?

— Да, именно об этом! С деньгами, как ты понимаешь, у меня проблем нет, поэтому у нас будут самые лучшие продукты и самый дорогой телефон.

— Самый дорогой мобильный отлетит в первый же день. Либо его надо будет прятать так, чтобы никто в отряде не знал про этот курок.

— Вот и я про то же! А ты, как я посмотрю, все это знаешь и можешь.

— Я согласен, но при одном условии.

— Каком?

— Правильные, нормальные семейники не только поддерживают друг друга и совместно питаются, но и вместе отвечают за все косяки. Поэтому мне нужно, если ты все еще согласен семейничать, чтобы ты был со мной предельно откровенен и ничего не скрывал. Иначе я не буду знать, откуда и что может прилететь и как к этому готовиться. Согласен?

— Абсолютно! — искренне согласился Баблоян. — Я сам человек открытый и не раз из-за этого обжигался.

— Вот и отлично, человек открытый! Тогда первый вопрос: назови мне реальную причину твоего ареста. Как ты сказал, я человек неглупый. Я сам десять лет работал в банковской сфере и дослужился до должности вице-президента. И в 2003 году пару месяцев даже возглавлял отдел в твоем банке. Поэтому я никогда не поверю, чтобы собственника банка ни с того ни с сего посадили за растрату.

— В корень глядишь! — удивленный таким напором, сказал Гагик. — В 2003 я еще не был акционером «Первого республиканского банка». В то время я активно занимался спиртом, поэтому мы и не пересеклись. Но вопрос действительно интересный и правильный! И чтобы на него ответить, я расскажу тебе предысторию о том, как я начинал и как стал банкиром. В начале девяностых я, как и многие в нашей стране, был челноком и возил разные товары из Турции в Россию: тряпки, технику, обувь. Пробовал торговать армянским коньяком: сначала в небольших размерах, а потом и вагонами стал возить. В общем, деньги водились всегда. Как-то я оказался в одном купе с крупным дельцом по торговле спиртом. Разговорились, выпили, подружились. Он предложил мне совместный бизнес. В начале нулевых я уже был одним из самых крупных трейдеров спирта на всем постсоветском пространстве. У меня было несколько спиртзаводов по стране и обширные каналы сбыта. Как-то ко мне обратился один небедный знакомый и предложил продать ему мой бизнес. Я к тому моменту уже подустал заниматься одним и тем же и действительно искал, куда бы еще влезть, поэтому согласился и продал все по сходной цене. И, как оказалось, не зря. К тому времени государство решило прибрать к рукам всю спиртовую промышленность и превратило мои бывшие заводы и бизнес в ноль. Но я тогда уже был с довольно внушительной суммой денег. И вдруг ко мне обратился знакомый банкир с предложением выкупить его долю в «Первом республиканском банке». Я согласился и стал крупнейшим акционером. Благодаря своим связям довольно быстро привлек крупных клиентов, в том числе госкорпорации. Банк процветал. Народ тащил бабло, компании открывали счета и переводили свой бизнес на обслуживание ко мне. Денег было столько, что я уставал считать. Купил квартиру в шестьсот квадратов на тридцать этаже «Башни Федерация» в Москва-Сити, выкупил большой кусок земли в Подмосковье и построил там родовое гнездо. Завел трех любовниц, которых полностью обеспечивал и деньгами, и жильем. В общем, жил на полную катушку. Как вдруг наше правительство решило, что все государственные компании должны обслуживаться в госбанках, и от меня в один день ушли сразу десятки миллиардов рублей и миллионы долларов клиентских денег. Я тебя уверяю, что ни один банк такого удара не выдержит никогда! Ты же сам банкир, ты должен меня понимать. У нас были определенные планы, бюджет, выданные кредиты, обязательства — и вдруг в один день значимый кусок твоего бизнеса забирают. Естественно, банк поплыл. Поначалу мы не смогли закрыть долги на межбанке, потом приостановили платежи для юрлиц. Тут же «физики» побежали выгребать всю наличность из банкоматов и снимать бабки с депозитов. Я принес из дома десять миллиардов рублей и пять миллионов долларов, чтобы поддержать ликвидность банка и сдержать отток клиентов, но этого, увы, хватило ненадолго. Уже через три месяца банк оказался в предбанкротном состоянии.