Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 93)

— Не посадили, а уволили! — уточнил Гагик. — Прокурора города Москвы Сергея Куденеева. У меня в банке был старший вице-президент Сергей Айрапетян. Он как раз отвечал за весь схематоз и ключевых клиентов. Его вообще первым посадили, и он начал давать показания. Его родной брат за пятьсот тысяч евро попытался добиться смягчения наказания. Его вывели на Куденеева, но, видимо, нами уже плотно занималась ФСБ, поэтому во время передачи денег их повязали. Это привело к громкому коррупционному скандалу, но прокурор, видимо, занес немало денег наверх, и дело замяли, однако ему пришлось подать в отставку в 2015 году.

— Да-а-а… Как у тебя все интересно! — мечтательно произнес Гриша.

— Ну, судя по твоим историям, произошедшим в колониях, у тебя тоже в жизни все не так грустно, — предположил Баблоян и хмыкнул.

— У меня как раз все банально! Посадили меня за то, что я пытался вернуть деньги компании у обнальщика, который нас кинул. Тот, оказалось, работал под крышей ОБЭП[158], а эти ребята терять свои деньги не любят.

— Расскажи-ка поподробнее, мне очень интересно! — попросил Гагик.

Григорий долго и подробно рассказывал ему про свою работу в «Азимут-Гео», про коррупционные схемы по работе с РЖД и Облгазом, про Южакова, который обналичивал им деньги для откатов за выигранные тендеры и про предателей Животковых, испугавшихся полиции и бросивших его после ареста. А еще — про чудную справку с места работы, которую Антон подписал и направил в суд. Гагик несколько раз прерывал Гришин рассказ вскриками «Не может быть!».

Затем Тополев поведал своему новому семейнику про работу в банках в девяностых и начале нулевых, про заработок в пять миллионов долларов при торговле валютой и на бирже, про создание холдинга «Медаглия» и успешную работу с компанией «Аэрофлот», про предательство компаньонов и рейдерский захват бизнеса, похищение в 2006 году, потерю памяти и лечение в институте Сербского у профессора Келидзе. Рассказал и про борьбу за возврат своих фирм и покушение на его жизнь, про вынужденный отъезд в Израиль и создание там инвестиционной компании, из-за чего пришлось спешно возвращаться в Россию[159]. Баблоян внимательно слушал и частенько поглядывал на собеседника, как будто держа в голове некий вопрос, который пока не решался задать, ожидая подходящего момента. Наконец, когда Тополев закончил описывать историю своей жизни, выдержав паузу, Гагик решился.

— Значит, ты неплохо разбираешься в биржевой торговле и разнице курсов валют? — спросил он.

— Неплохо! У меня даже прозвище на рынке было — Big Russian Name: «большое русское имя» — за объемы сделок, которые я проводил в день.

— А научить всему этому меня сможешь?

— Это процесс небыстрый и непростой, так что за оставшиеся мне здесь два месяца я тебя только с теорией смогу ознакомить, не больше.

— А как бы нам так с тобой начать зарабатывать на бирже? — входя в азарт, поинтересовался Баблоян.

— Очень просто! Надо, чтобы твое доверенное лицо открыло брокерский счет, положило на него деньги и передало бы тебе и мне доступ к торговле. Я беру двадцать пять процентов от прибыли за свои услуги. Если интересно, можем попробовать.

— А сколько денег надо для торговли?

— Чем больше, тем меньше риск проигрыша. Например, с десяти тысяч долларов мы можем заработать от трех до пяти тысяч при риске потери двух.

— Значит, со ста тысяч долларов — в десять раз больше? — с горящими от восторга глазами уточнил Гагик.

— Да, но при такой сумме депозита прибыль будет повыше, а риск пониже.

— Так… Теперь расскажи подробнее про брокерский счет. Как открывать, где и кому? Это все в России?

— Да, конечно! В одном из крупнейших банков страны — «Альфе».

— А они в налоговую сообщают об открытии счета?

— Конечно! И с прибыли сразу же подоходный налог взимают при выводе средств.

— Это мне не подходит. У меня иски большие от Агентства по страхованию вкладов и клиентов. И на сыновей не могу: они тоже под прицелом налоговой и приставов.

— На любовницу! — предложил Григорий.

— Ты что? Она тут же сбежит с такими деньжищами — и потом ищи ее… Нет, тут надо подумать. А ты как сейчас торгуешь? На кого у тебя счет брокерский открыт?

— На Ларису. Это моя близкая подруга. Она единственная, не считая тети с отчимом, кто помогает мне и всячески поддерживает. Я ей полностью доверяю, и за эти два года она поводов разочароваться в ней не давала.

— Так, может быть, на этот счет и положим? Не будем терять времени с открытием, поиском кандидатуры и прочим, а?

— Мне надо с ней поговорить. Я не могу за нее такие решения принимать. Одно дело — мои маленькие денежки, а другое — тысячи долларов.

— Сто тысяч долларов! — поправил Баблоян. — Я хочу начать со ста тысяч, а там посмотрим. Видишь ли, у меня, как я уже говорил, все деньги спрятаны за границей, поэтому я слегка ограничен в средствах. А жить я привык широко, поэтому мне очень не хватает тысяч тридцать долларов в месяц для комфорта. У меня большая семья, а значит, немаленькие расходы, а еще любовнице триста тысяч рублей в месяц как минимум вынь да положь… Здесь, в лагере, я хочу хорошо питаться и шикарно жить, на взятки бабки нужны и так далее. Так что ты очень кстати появился со своей биржевой торговлей! Если у нас все получится, это сильно поможет нам в жизни.

— Это понятно, но повторюсь: без согласия Ларисы я тебе пока ничего сказать не могу.

— Хорошо! Давай не двадцать пять, а тридцать пять процентов тебе от прибыли. Десять процентов своей Ларисе отдашь за беспокойство.

— Мне принесут телефон после вечерней проверки, и я ей позвоню. Мы втроем пообщаемся, и если она согласится, то тогда начнем.

Вечером они пообщались с Чувилевой, которая, не задумываясь, согласилась стать временным бенефициаром таких деньжищ, связали ее со старшим сыном Баблояна Нареком, и они договорились на следующий день встретиться и внести всю сумму на счет Ларисы. Гагик также обсудил с сыном предстоящий визит прокурора в лагерь и модели смартфонов для передачи Акименко из рук в руки.

Как и решили, Баблоян и Тополев стали семейничать. Гриша порекомендовал Гагику в качестве еще одного семейника Борю Нестерова.

— У него хорошие связи на вахте, и он может затащить через передачку любые продукты! — нахваливал Григорий. — Он может легко достать любую одежду из баулов этапников и отнятых при приемке вещей, договориться о стирке белья в бане и, самое главное, будет прятать твой новенький айфон, принесенный прокурором, у себя в банном комплексе, где найти его будет нереально.

— А кто такой этот Боря Нестеров? — недоверчиво поинтересовался Гагик.

— Начнем с того, что он отличный парень и очень преданный человек. Да, он бывший наркоман, причем настоящий — героиновый. У него срок конский — семь с половиной лет за то, что он якобы не только употреблял, но и барыжил. Однако это неправда, и зона этот вопрос после тщательной проверки на воле рассудила справедливо, не объявив его барыгой и не поставив за это на деньги. Он неоднократно судился и пытался смягчить свой приговор, но в нашей стране это практически нереально. Слава Богу, ему на жизненном пути повстречалась Настя — девушка, которая стала его женой уже здесь, в колонии. Она поддерживает его, как может, привозила ему в лагерь дорогущие лекарства и вылечила от наркозависимости. Теперь держит его в ежовых рукавицах и контролирует каждый шаг, поэтому я за него спокоен. Он уже семь раз подавал на УДО, и всякий раз его прокатывали, но, скорее всего, осенью он уйдет досрочно. Во всяком случае, с большой долей вероятности. Поэтому, если ты пообещаешь трудоустроить его после освобождения к себе, он в благодарность будет твоим преданным псом как здесь, так и там. Такие люди всегда нужны и полезны, Гагик, поверь мне!

— Под твою ответственность! — согласился Баблоян. — Я этого человека пока плохо знаю. Наркоманов я не привечаю, по правде сказать, но готов попробовать, если ты настаиваешь.

— Вот увидишь, он тебя не подведет!

Боря воспринял приглашение в семью как большую честь и в качестве благодарности тут же притащил Гагику новенькие кроссовки его размера и тренировочный костюм с капюшоном, а на швейке заказал сшить для него комплект робы из качественного хлопчатобумажного материала, с резинкой в штанах и молнией вместо пуговиц на кителе. В этот же вечер он забрал список необходимых продуктов для своих новых товарищей, в основном из запрещенки, и на следующий же день, найдя необходимые лимиты на черной стороне и договорившись с операми, получил передачки на вахте и собственноручно притащил в отряд. Баблоян был в восторге. Начиналась та вольготная жизнь, к которой он привык и так стремился.

Через неделю его действительно вызвали на встречу с прокурором по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях. Через час он вернулся в барак и вывалил из-за пазухи большой пакет. Гриша с удивлением и восторгом смотрел, как Баблоян доставал коробки с телефонами и беспроводными наушниками, зарядные устройства и защитные чехлы.

— Да, кстати, с меня десять тысяч! — сказал Гагик. — Акименко слово в слово повторил твои слова про УДО и восьмой отряд. Так что запиши на мой счет и забери их себе из нашей прибыли на бирже.

— Я, по правде, до последнего не верил, что такое возможно, — зачарованно произнес Гриша, глядя на богатство на шконке Гагика. — Значит, все-таки пронес и тебе передал? Обалдеть! Да… Такой может и вытащить тебя досрочно! Вот теперь верю, как говорил Станиславский, глядя на полную рюмку водки.