Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 80)

Болтнев вернулся на вахту ближе к одиннадцати. Опять окинул взглядом Григория, потом посмотрел на потолок, стены и шутливо обобщил все, что у него накипело внутри:

— Ремонт пора делать на зоне… Ну, Григорий уже скоро уходит, поэтому с ним мы будем делать ремонт уже в строгом режиме. Меня, скорее всего, снимут с работы после его писанины и переведут на зону строгого режима. А Григория посадят снова, и там мы займемся ремонтом по полной программе…

— Меня в России не посадят: я сразу же уеду заграницу. Вот шестого октября меня выпустят, а седьмого я уже буду далеко от Родины! — не давая начальнику возможности потешить свое самолюбие, влез Гриша в его монолог.

— А куда поедешь? В Израиль снова? — с ехидцей спросил начальник колонии.

— Нет, туда мне дорога заказана. Куда-нибудь в европейскую страну, — важно ответил Тополев.

— У них там не все так радужно… Разваливаются потихоньку! — с сарказмом подметил Болтнев.

— Ничего, я с удовольствием буду разваливаться вместе с ними, чем гнить с вами здесь. Вот вы сказали про ремонт на строгом… Я как раз по просьбе нашего завхоза собирался перевести восемь тысяч рублей на ремонт барака.

Болтнев резко развернулся и подошел к Грише вплотную. Он был чуть ниже его ростом и смотрел снизу вверх, но в этот момент от внутренней злобы его приподняло на несколько сантиметров, и они сравнялись взглядами.

— Если я узнаю, что ты хоть копейку перевел на ремонт, лично тебя закрою в ШИЗО! — Он сделал паузу и, не отрывая взгляда, продолжил: — А если узнаю, что у тебя есть телефон, то въебу весь отряд!

— У меня нет телефона, — спокойно ответил Григорий.

— Я знаю! — довольный собой, сказал начальник.

— Кстати, хочу вас поблагодарить от себя лично и от имени моей семьи за то, что вы только что сэкономили для меня тридцать тысяч, — делая вид, что говорит на полном серьезе, пошутил Тополев.

— Это каким образом?

— Ну как же? Восемь тысяч завхозу за ремонт и двадцать два косаря за телефон.

— Это что, так дорого телефон стоит? — сделал удивленный вид Болтнев.

— А то вы не знаете! — подыграл ему Гриша.

— Фонарик[144] дешевле! — поделился своими познаниями о ценах на черном рынке зоны начальник колонии.

— Это же не мой уровень, Сергей Александрович! — как бы обиженно отреагировал Григорий.

— Мы услышали друг друга, я надеюсь, — уже строго и по-деловому произнес Болтнев.

— Мне кажется, да, — ответил Тополев.

Гриша чисто из любопытства, какое будет решение суда по УДО для бугра швейки Пархоменко, дождался результата: его отпустили. Пошел в отряд, вспоминая «формулу успеха в ИК-3»: как только ты перестаешь быть нужным зоне, она тебя выпускает.

Вечером двадцать девятого марта к Грише подошел Леша Герасимчук и рассказал, что его вызывал старший опер Мешков и показал письмо из московского Перовского следственного комитета о том, что в 2004 году было совершено изнасилование в подъезде дома номер 2 по улице Челябинской и его ДНК и группа крови совпали. Оперативный сотрудник должен допросить Алексея по этому делу, и если тот напишет явку с повинной, то дело будет закрыто за истечением срока давности. Леша был в шоке и боялся, что его вывезут для проведения следственных действий и что это проплаченная акция от потерпевшей либо его конкурентов по бизнесу. Несколько ночей он не спал, занимался самоедством, замучил свою мать звонками и просьбами — одним словом, из-за нервов потерял несколько лет жизни. Конечно, он не совершал этого преступления, но о презумпции виновности хорошо помнил и усвоил это на собственной шкуре.

Шестого апреля наконец состоялся суд по УДО Григория, четвертый по счету. Колония его не поддержала, прокурор тоже был против досрочного освобождения. Тополев выступил в прениях с заранее заготовленной речью и прочитал написанное в тетради под запись видеорегистратора. Дежурный в комнате видеоконференцсвязи фиксировал все на видео для отчета в управу. Григорий сказал суду следующее:

«Исходя из текста статьи 79 УКРФ, осужденный подлежит условно-досрочному освобождению, если судом будет признано, что для своего исправления он не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания. Учитывается поведение за весь срок отбывания наказания, наличие взысканий и поощрений, отношение к труду и учебе. Начну с учебы в ПТУ-109: получены отличные отзывы и характеристики от преподавателей и ходатайства о поощрении. Труд: работал на швейном производстве, узнал все — от закройки до оверлока, являлся заместителем руководителя швейного производства, контролировал соблюдение технического процесса и выполнение плана, был уволен, в связи с чем подал исковое заявление в Рассказовский районный суд с требованием восстановить меня на работе. В ЛИУ № 7 был оформлен уборщиком, в действительности работал в клубе исправительного учреждения. Под моим руководством за полгода проведены шесть концертов, за что дважды подавались рапорты о моем поощрении. При моем непосредственном участии был полностью отремонтирован клуб — как внутри, так и снаружи. Дважды расписывался за поощрения, но, как видно из ответов администрации ЛИУ-7, из моего дела эти данные по неизвестной мне причине исчезли, о чем я собираюсь заявить в Генеральную прокуратуру, так как Тамбовская областная прокуратура по надзору за учреждениями не видит нарушений в курируемых ей учреждениях.

Теперь по поводу нарушений, три из которых допущены в Бутырской тюрьме, когда я еще не был осужденным. Исходя из приговора Замоскворецкого районного суда города Москвы, в срок отбывания наказания мне учли только срок пребывания в СИЗО, но никак не взыскания, полученные в первые два месяца содержания под стражей.

Взыскание, полученное мной в ИК-3, я оспаривал в прокуратуре по надзору, а теперь намерен оспорить в Генеральной прокуратуре, потому что считаю его незаконным.

А теперь опишу, почему, на мой взгляд, я не нуждаюсь в полном отбывании назначенного судом наказания.

Мне осталось менее шести месяцев до конца срока, у меня есть семья, трое детей, один из которых — инвалид первой группы, нуждающийся в постоянном уходе и внимании, есть место жительства по месту регистрации в Москве, я трудоустроен — сейчас работает несколько компаний, где я являюсь учредителем. После освобождения я буду полностью социален и полезен для общества.

И главный вопрос, который волнует меня больше всего: исправился я или нет?

Можно ли вообще исправить сорокалетнего мужчину, тем более находящегося в окружении коррумпированных сотрудников полиции, уголовно-исполнительной системы, вымогательства и угроз со стороны администрации исправительного учреждения и других осужденных, в месте, где тебя с твоей статьей 159 рассматривают как дойную корову? А если ты отказываешься платить, то система проявляет себя сполна: появляются взыскания, не выписываются, а то и просто исчезают поощрения, увольняют с работы — все делается для того, чтобы доказать, что с системой бороться бесполезно.

А для меня исправление — это правопослушное поведение и борьба с нарушением закона в рамках правового поля. Но каждый должен сам решить для себя, является ли он частью криминальной коррупционной системы или он на стороне закона и правды».

Суд ожидаемо вынес постановление об отказе Тополеву в условно-досрочном освобождении. Из девятнадцати человек, подавших ходатайства в марте, освободили только двоих. Статистика безрадостная, особенно для режимного восьмого отряда. Гришу успокаивало только то, что осталось сидеть ровно шесть месяцев, или двадцать пять понедельников, или сто восемьдесят три дня.

С третьего апреля Григорий с соотрядником Шиндяпиным начали ходить на заготовку. Работа была несложная, но ответственная. Нужно было за полчаса до приема пищи прийти в столовую, получить на раздаче огромные кастрюли с едой, чайники с напитком, посуду и столовые приборы, сервировать столы, закрепленные за восьмым отрядом. В будни на обед и ужин эту процедуру приходилось выполнять два раза: сперва для промочных, а затем — и для барачных.

Вова Алымов — предыдущий заготовщик — обнаглел в конец и требовал от мужиков за свою работу по десять сигарет в месяц, и когда не все сдавали, то грозился больше не ходить на работу, оставив всех с пустыми столами. На очередном собрании в ПВРке вопрос поставили ребром. В итоге к Грише поступила коллективная просьба взять заготовку под свой контроль. За неделю его работы порции заметно увеличились, появился чай на обед, добавка для работяг. Все были довольны и постоянно благодарили.

Восьмого апреля перед отбоем в образцово-показательном отряде неожиданно для многих всех вдруг собрали в ПВРке — большой комнате для просмотра телевизора и проведения культурно-массовых мероприятий. Недавно прибывшие в колонию отбывать наказание парни инициировали разбор полетов и вынесли на обсуждение три вопроса: воровство продуктов из холодильников и из баулов по ночам; чрезмерные поборы за статью 106 — уборка барака и территории; незаконные требования от завхоза отряда скидываться на ремонт помещения.

Пару дней новенькие консультировались с недовольными мужиками, информированными зэками и другими платежеспособными сидельцами. Выяснилось, что в других отрядах мужики скидываются в два раза меньше, а завхозы платят уборщикам в два раза больше. Постановили между собой, что всем теперь надо скидываться не по блоку хороших сигарет, а только по половине, и завхозу платить так: уборщикам — по пачке в день, фишкарям — по три пачки в неделю, два блока сигарет в месяц — заготовщикам в столовой, два блока — в баню за бытовую химию и моющие средства, пять блоков в месяц — мусорам на вахту. Итого получалось тридцать блоков сигарет с барака.