Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 27)
Когда приехал наряд, прокурор тоже подъезжал к дому. Естественно, жена высокого начальника оказалась ни в чем не виновата, а синяки на ее теле и царапины на спине и руках Кибы вместе со шрамом на брови стали доказательством его вины в попытке изнасилования молодой и красивой соседки. Грамотно написанное заявление плюс административный ресурс сделали свое дело, и через год Александр уже отбывал наказание в виде трех лет лишения свободы в исправительной колонии № 3. Слава Богу, жена не отвернулась от него: продолжала всячески помогать и навещать в лагере. Благодаря его опыту работы на промышленных предприятиях Бойко предложил ему создать с нуля швейный цех. Александр в этом преуспел и с марта 2015 года смог заработать весомый авторитет среди руководства колонии. В декабре у него подходил срок подачи ходатайства на условно-досрочное освобождение, и он, по наущению Бойко, начал искать себе равноценную замену. Кандидатура Тополева представлялась ему самой достойной.
19 ноября к Грише на краткосрочное свидание приехала Лариса Чувилева. До этого она встретилась с тамбовским и рассказовским адвокатами, обсудила возможность сотрудничества и гарантии по положительному результату в суде. Оба юриста, естественно, дали согласие помочь, невзирая на пять взысканий. Они озвучили сумму гонорара в размере тридцати и двадцати тысяч соответственно. До захода в зону Лариса успела сделать передачку по согласованному заранее с Гришей списку продуктов. Ей недолго пришлось ждать своего любимчика в комнате свиданий, пока тот получал и относил в отряд тяжеленный баул с продуктами. Им было о чем поговорить: сотовый у Григория уже как месяц отшмонали, а по «Зоне-телеком» много не расскажешь. Событий за это время случилось немало: как у него, так и у нее. Поэтому три часа их свидания пролетели, словно одно мгновение. У обоих было такое чувство, что они явно не наговорились, — в отличие от первой встречи, когда Гриша устал посматривать на часы, намекая на то, что пора бы и расходиться.
В этот же день пришел ответ на письмо, которое Тополев отправлял в августе на свое последнее место работы в «Азимут-Гео», с просьбой уволить его по собственному желанию и прислать трудовую книжку по месту отбывания наказания. В ответе начальница отдела кадров сообщила ему, что его уволили 14 июля этого года в день вступления приговора в законную силу. С момента его задержания и до момента увольнения заработная плата ему не начислялась в связи с распоряжением генерального директора. Это была плохая новость. Но при увольнении ему полагалась выплата за неиспользованный отпуск, которую компания перевела на его лицевой счет в колонии. Компенсация составила двадцать шесть тысяч рублей с копейками. Гриша подумал, что если бы не страх его бывшего друга и компаньона Антона Животкова перед всяческими проверками, которые мог на него наслать Тополев, то и этих денег он никогда бы не увидел.
— Какая же ты все-таки мразь! — негромко произнес Григорий, подумав об Антоне. — Трудовую книжку прислал, конечно, но запись в ней сделал отвратительную. Лучше бы вообще ничего не писал или просто уволил по собственному желанию, — с отвращением и злобой заключил он.
Тест обоснования увольнения звучал так:
Спустя три месяца как Матвей Жмурин приехал в лагерь, его «покровители» оторвались от своих важных государственных дел и обратили на него пристальное внимание, пояснив администрации колонии, что существование их подопечного не должно быть спокойным и безмятежным. Его сразу же определили в штрафной изолятор на десять суток: и не одного, а вместе с тремя семейниками. Поводом для такого решения стала жалоба в прокуратуру, которую написал один из новых друзей Матвея: якобы его изрядно помяли опера за отказ стучать на Мотю. Закрытое письмо с жалобой, естественно, не ушло адресату, а было прочитано цензором. После этого всех четверых застукали в отряде не вышедшими в столовую для принятия пищи.
После ШИЗО Матвей вернулся в свой десятый барак, остальных раскидали по другим баракам. Ему пришлось выйти работать на промку рабочим контактной сварки, чтобы избежать дальнейших репрессий. Он даже стал ходить на завтрак, обед и ужин, демонстративно не прикасаясь к столовской еде: стоял, скрестив руки на груди, неподалеку от выхода. Не прошло и двух недель, как его снова закрыли на семь суток кичи. Причина — неявка на ужин с промки.
Прямо в камере изолятора состоялся жесткий разговор на повышенных тонах с начальником колонии Шеиным, который по долгу службы пришел к нему с проверкой.
— Раз ты со мной так, подполковник, то и я тебя со свету сживу! — пригрозил Жмурин. — Все деньги свои потрачу, но тебе объясню, что ты неправ.
— Это все управские! — оправдывался Шеин. — Я ничего сделать не могу. Нам команда поступила тебя кошмарить, вот и отрабатываем. Ты сам знаешь, что твой недруг слишком влиятелен, чтобы ему перечить.
— Тогда деньги верни, которые я тебе дал за свой комфорт, раз ты ничего не можешь сделать! — потребовал Матвей.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — ответил начальник и трусливо ретировался за дверь камеры.
В субботу на проверке лично Рязанов — начальник управления ФСИН по Тамбовской области — нашел у Жмурина запрещенные в камере штрафного изолятора сигареты и кофе, что стало новым поводом для дополнительных семи суток ареста.
26 ноября на доске объявлений в восьмом отряде вывесили приказ о поощрениях за третий квартал. Список был длинным, все указано: кому и за что. Так как Шеин был в отпуске бо́льшую часть сентября и весь октябрь, то без него внутренние комиссии по УДО и зеленым биркам — переводу на облегченные условия содержания — не проводились, а поощрения не утверждались. Приказа ждали долго и трепетно, и теперь возле списка сразу же собралась толпа осужденных.
Николаич — вольнонаемный мастер швейного цеха — несколько раз собственноручно просил заместителя начальника Бойко отметить работу Пудальцова поощерюхой. Но тот каждый раз отказывал, ссылаясь на указания сверху. Гриша тоже надеялся увидеть свою фамилию в этом списке за ремонт крыши барака, тем более что ему это было обещано, но тщетно. Отрядник пояснил, что по его кандидатуре есть много замечаний у оперативной части, поэтому вопрос был решен отрицательно.
— Первоначально ты был в этом списке, — сказал Григорию Валерий Викторович Иванов. — Тебя вычеркнули в последний момент. Кто, я не знаю. Говорят, по распоряжению Балакшина из управы. Видимо, ты ему запомнился после синагоги.
— Так что мне теперь делать? — расстроенно спросил Гриша.
— Ничего. Работай. Не нарушай. Авось, и забудется. А я тебя в январе снова в список включу. Может, и проскочит.
Тем временем гайки в ИК-3 продолжали закручивать, лагерь краснел день ото дня. Сотовых становилось все меньше, а цены на них — все выше. Сотрудники Управления собственной безопасности ФСИН отловили и пересажали все ноги — тех, кто приносил запреты в лагерь. Вбросы в зону жестко пресекались. Баню «взрывали» с периодичностью раз в неделю. Стали ходить по отрядам и отметать всю неположенную вольную одежду. Жмурина после освобождения из ШИЗО перевели в четвертый отряд. Он сказал, что из ста восьмидесяти человек в бараке есть только пять-шесть, с кем можно хотя бы разговаривать, остальные — бандерлоги.
Тополев решил воспользоваться еще одной возможностью для скорейшего освобождения и написал кассационную жалобу в Мосгорсуд на решение Замоскворецкого районного суда. Он уже поднаторел в составлении юридических документов и спокойно сформулировал ряд причин, по которым первичное решение должно быть отменено, а срок наказания либо уменьшен, либо заменен на условный. За выходные он исписал десять листов формата А4 и в понедельник 30 ноября отправил свое ходатайство закрытым письмом.
В среду 2 декабря на его лицевой счет в колонии были зачислены двадцать четыре тысячи семьсот рублей из «Азимут-Гео». Лимит покупки позволял тратить не более девяти тысяч рублей в месяц. Григорий смог отовариться лишь на эту сумму. Цены в местном супермаркете были намного выше, чем на свободе. Ассортимент тоже оставлял желать лучшего. Чтобы купить заветные продукты, надо было отстоять несколько часов в очереди на улице. После этого, достигнув заветного окошечка в стене, куда с трудом помещалась пятилитровая бутылка с минеральной водой, следовало перечислить товары, которые хочешь приобрести. Продавщица сперва долго проверяла в своих реестрах и бумажных карточках остаток средств клиента, потом собирала в пакет продукты, считала на калькуляторе общую стоимость, вычитала эту сумму из средств, записанных на бумажной карте, вносила новую запись суммы за минусом покупки и, в конце концов, давала клиенту расписаться за остаток. Вот такие тут были материальные отношения! Тополев накупил много всяких вкусностей, по которым особенно соскучился на фоне пресной столовской еды: шашлык, помидоры, огурцы, чеснок, сыр, колбасу, сметану, сладкую газировку, разные консервы и соусы. Вместе с Переверзевым и Писарьковым они организовали шикарный праздничный стол и отлично посидели.