Макс Фрай – Зеленый. Том 3 (страница 79)

Так и не заподозрил неладного. Когда не удавались с первой попытки какие-нибудь масштабные чудеса, думал: значит сейчас нам тут такого не надо; ладно, есть много других идей. Но такое бывало редко, обычно отлично всё получалось, потому что вместе с ним действовал город. Когда и дела, и желания общие, поди подсчитай, кто сколько силы вложил.

Летом двенадцатого года он стал почти ежедневно превращаться в туман. Не всегда по собственной воле, чаще получалось как-то само. Это его не тревожило, в прежней жизни так тоже бывало – стоило устать, огорчиться, или просто крепко задуматься, и всё, привет – рассеялся, заклубился, потёк. Туман был для него не то чтобы самой любимой, скорее наиболее простой и естественной формой существования. Став туманом, он мгновенно успокаивался, оправлялся от любых потрясений и лучше всего отдыхал. Правда, иногда так увлекался, что потом не мог снова собраться; прежде Стефан всегда его выручал, но теперь помощников не было. Поэтому, – неизменно напоминал он себе, стекая с холмов и сладко клубясь в низинах, – не расслабляйся, не отключай контроль.

Это были не пустые слова. Он умел вести себя расчётливо и осторожно в тех редких случаях, когда сам хотел. А сейчас дожить до ноября двадцатого года было главной задачей, самой важной частью работы, которую ни в коем случае нельзя провалить. Стефан очень убедительно объяснил, что без него реальности не смешаются, а значит, все усилия в задницу. И он конечно не мог так жестоко всех, начиная с себя, обломать.

Но осторожность не помогла. Всё равно однажды не смог превратиться обратно. Причём не утратил контроль, не расслабился; то есть конечно расслабился, туманом поди не расслабься, но в меру, точно не сильней, чем всегда. И оставался туманом совсем недолго, ночь не успела закончиться, не о чем говорить, ерунда. Раньше после такого короткого отдыха собирался мгновенно, легко, без усилий, как просыпаются дети после дневного сна.

Он не испугался, конечно: туману неведом страх. Но растерялся, потому что у тумана хреново работает голова. Строго говоря, у тумана вообще нет никакой головы, и это огромное облегчение, пока всё в порядке – клубишься такой красивый, отдыхаешь от собственного непомерно живого ума. Но проблемы без головы не решаются. Туманом их можно, максимум, осознать.

Долго стелился вдоль речных берегов, стараясь собраться и стать хоть чем-нибудь более-менее внятным, для начала любая стабильная форма сойдёт. Но чем больше пытался, тем хуже у него получалось. Таял, рассеивался, уставал. Сил не осталось даже на огорчение, ему стало почти всё равно. Рассеюсь, значит рассеюсь, подумаешь. Для того, кто когда-то родился простым человеком, шикарный конец.

Спасся чудом; смешно говорить о чуде, когда ты сам в этом мире главный источник чудес. Но чудом считается то, что лично для тебя невозможно, и в этом смысле с ним случилось первое настоящее чудо за всё время пребывания здесь: он услышал, как где-то вдали тихо, но вполне различимо звучит бубен Стефана. Невозможный бубен невозможного Стефана! Знакомый, много раз помогавший собраться ритм. С этим ритмом дело сразу пошло на лад, он больше не рассеивался, а сгущался. Сперва заполнил собой неглубокий овраг, а потом оказалось, что больше нет никакого тумана, зато в овраге сидит обалдевший, как пыльным мешком прибабахнутый, прозрачный, как привидение, условно говоря, человек.

Он так громко кричал: «Спасибо!» – что в глазах потемнело, а окрестные псы с перепугу выли потом до утра. Очень хотел, чтобы Стефан его услышал, узнал, что всё получилось: не представляю, как ты это сделал, тебя нет, но ты всё равно меня спас.

Неизвестно, услышал ли Стефан, но город услышал и понял, что друг не просто так дурью мается, а с ним случилась беда. Окружил своим твёрдым каменным, хрупким стеклянным, живым земляным, зыбким речным, тёмным, сияющим, тёплым, тяжёлым телом, извлёк за шиворот из оврага и перенёс в какой-то закрытый на ночь кабак – ешь и пей, что найдёшь, ты прозрачный, в тебя срочно надо добавить материи. Ух ты меня напугал! Больше никогда так не делай. Ты зачем исчезать собрался, как последний дурак?

В общем, всё тогда закончилось хорошо – в том смысле, что он уцелел, не сгинул, не рассеялся навсегда. Но прежняя весёлая сила к нему не вернулась, так и остался собственной бледной тенью – уже не волшебный демон, ещё не совсем человек.

Он был не на шутку зол – эй, мы так не договаривались! Унесите сраный бурдюк с повидлом, верните блистательного меня! Что я сделал неправильно? В чём допустил ошибку? Какого хрена моя сила ушла?

Вспоминал, как Стефан рассказывал о пространстве, в котором хранятся знания. Думал: жаль, не спросил, какими путями туда приходят. Мне бы в эту вселенскую справочную хоть разок заглянуть!

Этот вопрос его грыз, не давал покоя, натурально сводил с ума, потому что он ненавидел ошибаться, проигрывать, а больше всего на свете – не понимать. В поисках ответа иногда совершал посильные, совсем пустяковые чудеса – превращал тупиковые дворы в проходные, стены домов в зеркала, менял местами двери и вывески, заставлял уличные фонари сиять пронзительным, неумолимым, невозможным в этой реальности синим светом, как Тонин Маяк. И внимательно следил, что при этом с ним происходит, куда девается сила. Однако толку особого не было: по ощущениям получалось, что в никуда. После каждой попытки его натурально мутило от слабости, а тело становилось прозрачным, словно было сделано из дымчатого стекла, но он не сдавался; он не сдавался вообще никогда.

Так бы, чего доброго, довёл себя до полного исчезновения, но Стефан опять его спас. Приснился – не весь целиком, только бубен и голос, который сперва страшно ругался: что за долбаная вселенная, где лучший в мире шаман не может даже присниться другу, зачем она, зараза такая, вообще нужна. Но потом почувствовал, что его слышат, успокоился и всё объяснил. Оказалось, дело в самом месте действия. Когда колдуешь в нормальном, объективно существующем мире, силы всегда прибавляется, потому что реальность полноправно участвует в деле, благодарна за магию и возвращает потраченное с лихвой. А колдуя в несбывшейся вероятности, ты только тратишь, ничего не получая взамен. Несуществующая реальность тоже тебе благодарна, но расплатиться за чудо ей нечем. Нет у неё ничего, кроме собственного отсутствия, не-бытия.

Стефан говорил торопливо, очень громко, словно с глухим: прости, что тебя подвёл. О таких засадах предупреждают заранее, но я ещё нынче ночью сам ничего не знал. Поседел, когда разобрался, что с тобой происходит; ладно, теперь остаётся только держаться, нет нам хода назад. Просил: пожалуйста, не выпендривайся, не трать остатки силы на чудеса. Не пытайся победить судьбу и законы природы, ничего никому не доказывай, просто оставайся живым. Это сейчас и есть твоё невозможное, главное дело, самоотверженный подвиг, остальное наверстаешь потом.

На самом деле, он точно не знал – то ли сам Стефан до него достучался, то ли собственное подсознание внезапно решило выступить под псевдонимом, сослаться на авторитет, то ли в пресловутой вселенской справочной новичкам выдают информацию вот в таком упрощённом для понимания виде – как будто пришёл кто-то умный и всё тебе объяснил. Зато ни минуты не сомневался, что объяснение верное: с правдой всегда сразу внутренне соглашаешься, хочешь того, или нет.

Был благодарен, на всякий случай, всем сразу – Стефану, своему подсознанию и мистической справочной – за этот пророческий сон. Не самая воодушевляющая информация, но со всем на свете можно как-нибудь справиться, когда понимаешь, что происходит, а не мечешься, как курица с отрубленной головой.

Думал недолго – чего тут думать, когда задача ясна. Надо прожить ещё – сколько? Какое сегодня число? Спокойно, без паники, объективно осталось совсем немного. Семь, а не тысяча лет.

Вышел из дома – к городу, который на улице гораздо ближе, чем в помещении; смешная правда про город – он любит заглядывать в окна, но не входит в свои дома. Поэтому чтобы быть вместе с ним, надо выйти на улицу, или хотя бы окно нараспашку открыть.

Сказал вслух то, что они оба и так давно понимали:

– Прости, дорогой, но что-то я больше не волшебное существо. Чудесная сила закончилась, и новой в ближайшие годы не выдадут. Придётся дальше жить человеком. Скучно тебе будет со мной.

– Ты волшебный волшебник! – крикнул ему пробегающий мимо мальчишка лет примерно пяти.

– Пей витамины, и силы появятся, – бодро сказала старушка в спортивном костюме другой старушке в мехах.

– Скучно не будет! – пообещал кому-то по телефону молодой человек в очках.

Город любит разговаривать голосами своих обитателей – просто потому что это красиво, а наш город во всех своих вероятностях, включая самые невозможные, пижон, каких поискать.

– Будь кем хочешь, главное, оставайся, – добавил он уже без прохожих, сам. – Даже не вздумай никуда исчезать! Вот увидишь, всё будет отлично. Теперь моя очередь тебя развлекать.

На самом деле, конечно, грех жаловаться. Новая, условно тяжёлая жизнь оказалась похожа на человеческую примерно как пейнтбол на взаправдашнюю войну. Рутина, которую всегда ненавидел, его по-прежнему не касалась, для этого он всё ещё был чересчур неземным существом. Ни родни, ни работы, ни обязательств, ни ежедневных расходов – вообще никаких проблем. Даже счета за квартплату не приходили, потому что дом не числился ни в одном из реестров недвижимости, и сам он тоже нигде не числился, в этом смысле магия не закончилась, хоть тут повезло.