Макс Фрай – Зеленый. Том 3 (страница 77)

– Просто ты офигенная. Не представляешь, насколько; я серьёзно, у тебя пик офигенности ещё впереди, сама потом удивишься. Но уже прямо сейчас достаточно офигенная, чтобы всех нас в трудный момент спасти. Не только нашу изнанку, нам тоже нужны Проходы с Другой Стороны. Если это надолго затянется, хаос нас захлестнёт, как уже было – собственно, на твоей памяти, я-то про Исчезающие Империи знаю только из книг. Короче, нам самим позарез нужна эта связь. Другая Сторона нас своим тяжёлым дыханием – ну, структурирует, что ли. Держит в форме. Не знаю, как сформулировать. Но ты и так поняла.

Ханна-Лора смотрела на него, как на хтоническое чудовище, зачем-то вылезшее из свадебного пирога. То есть, без особой симпатии, но с уважением. И с ясным пониманием, что он, при желании, может испепелить её взглядом, что, кстати, не было правдой. Испепелить совершенно точно не мог. Кира его этому не научила. И правильно сделала. Не с моим темпераментом. А то был бы потом как дракончик из анекдота: папу съел, маму съел, бедный я сирота, – думал Эдо и слышал, вернее, чувствовал, как Сайрус хохочет в голос, подавившись сигарным дымом где-то там у себя, на пустынном морском берегу.

– Они там, по большей части, совершенно невыносимые, – добавил он примирительно. – И жизнь у них тоже невыносимая. И атмосфера. Да вообще всё! Я, на самом деле, понимаю, почему Юстас там еле выдерживает, а тебе становится плохо даже от слабого сквозняка. И не то чтобы только теоретически. Если что, по моим жилам до сих пор бежит кровь человека Другой Стороны. А по другим, будем считать, тоже жилам струится их золотой и зелёный свет. Я знаю, чего это стоит, и каково им приходится. Но самое главное, я знаю, зачем.

– Что – «зачем»?! – окончательно растерялась Ханна-Лора.

– Зачем они такие невыносимые. И почему там так нелепо устроена жизнь. Мучительные реальности вроде нашей Другой Стороны нужны, чтобы отбрасывать прекрасные невесомые тени, рождённые отчаянием тамошних жителей. Понятно, не всех подряд, а только тех, кто ощущает себя там в ловушке, откуда-то знает, что всё должно быть не так. Результатом их безнадёжных мечтаний, страстей, устремлений, безоглядной любви к тому, чего нет, иногда становятся дивные тени, возможности, шансы. Многие исчезают бесследно, но некоторые с временем осуществляются, наполняются подлинной жизнью, и потом уже кажется, будто они были всегда; я не знаю, как это устроено, как совершается выбор, почему одни тени тают, а другие овеществляются, но иногда происходит вот так.

– Сайрус говорил то же самое, – внезапно вмешался Юстас. – Ваш друг, мёртвый жрец. Не мне, а Эве, но я-то переводил. Другими словами, но по смыслу один в один. А под конец он вообще выдал гипотезу: может, на самом деле наша реальность тоже из чьей-то мечты родилась. И так убедительно говорил! Я когда услышал, думал, что чокнусь. Но им нужен был вменяемый переводчик; короче, как всегда, работа спасла.

– То-то и оно, – кивнул Эдо. – Я на самом деле, сам толком не понимаю, кто вложил в меня это знание. Сайрус? Кира? Или сама реальность? У нас же очень разговорчивый мир. Все свои тайны готов открыть, да никто не слушает. А кто слушает, не понимает всё равно ни черта. Я, собственно, тоже не особо понятливый. Зато общительный. И препод со стажем, язык нормально подвешен. То, чего сам толком не понимаю, могу доходчиво пересказать. Короче, вполне может оказаться, что мы в большом долгу у нашей Другой Стороны. А такие долги, даже гипотетические, лучше в нужный момент отдавать.

Он повернулся к Ханне-Лоре, которая задумчиво крутила в руках всё ещё почти полный стакан.

– Посмотри на меня, пожалуйста.

Растопырил пальцы, как Кира во сне научила. Спросил:

– Знаешь эту технику?

Ханна-Лора отрицательно помотала головой.

– Священный знак Радости, – объяснил Эдо. – Чтобы отворять Четвёртые Небеса.

– Почему именно «четвёртые»? – изумилась она.

– Понятия не имею. Мне сказали, как небеса считают, меня не касается, для начала достаточно научиться их открывать. Знак для Другой Стороны, над нами эти радостные небеса и так всё время открыты. Но если у нас действительно атмосфера испортится, я знаю, что делать. А теперь и ты будешь знать.

Ханна-Лора нахмурилась. Потом улыбнулась. Стукнула кулаком по открытой ладони, как рыбаки в порту, когда сговариваются с рестораторами о продаже улова. Сказала:

– Ладно, нормальная сделка. Магия Чёрного Севера на полу не валяется. Беру.

Проводив Ханну-Лору и Юстаса, Эдо не сразу рванул на Другую Сторону. Сперва пошёл в «Украду Пирог» по соседству и – ну, предположим, позавтракал, если можно считать завтраком то, что ешь в половине четвёртого пополудни. Даже не потому, что был такой уж голодный, после полудюжины круассанов вполне мог бы до вечера бодро скакать. Просто оттягивал момент, когда придётся пойти на Другую Сторону, спросить: «Что у вас случилось?» – и узнать. Не только уступал естественному человеческому желанию как можно дольше избегать неприятностей, но и как бы давал ситуации возможность исправиться, думал: пусть сперва Ханна-Лора, которая, вроде, сразу туда побежала, откроет хотя бы пару Проходов, а ещё лучше, выяснит, что ничего делать не надо, и так уже всё нараспашку; предположим, это был случайный технический сбой.

Поэтому после завтрака вернулся на Маяк, под предлогом переодеться, на Другой Стороне почти всегда холодней. Долго возился в холле, наводил там порядок, расставлял на столе бутылки с джином и ромом, писал записку с телефонами дежурных врачей Граничной полиции и центрального госпиталя – собственно, правильно делал, мало ли кто на Маяк вернётся, и неизвестно, как себя будет чувствовать, вдруг ещё хуже, чем Юстас, а нас с Тони нет, – думал Эдо, тщательно протирая салфеткой стаканы, и вот это уже, конечно, было лишнее. Всё, – сказал он себе, – пошли.

На Другую Сторону прошёл легко, как всегда, обычной дорогой, через любимый Юстасов двор. Ну то есть, как – любимый, просто ближе всех к Маяку. Юстас меня от Тони обычно в последний момент уводил, когда руки уже начинали становиться прозрачными, – вспомнил Эдо. – Я всякий раз обмирал от ужаса, но прикидывался невшибенным героем – ничего со мной не случится, если ещё полчаса посидеть! И тут приходил мой спаситель, Юстас из Граничной полиции, неумолимый как смерть. Я его обзывал «разрушителем наслаждений» и «разлучителем собраний», не объясняя, откуда цитата[30], и что означает; кстати, надо будет при случае ему рассказать.

Проход из этого двора вёл на набережную Нерис, и в обычные времена довольно безлюдную, а сейчас – локдаун, ноябрь, туман – совершенно пустынную, как, впрочем, весь город здесь, на Другой Стороне.

Первым делом включил телефон и позвонил Каре. Спросил, не здороваясь:

– Что у вас с Проходами?

– Закрылись, – ответила та. – У меня в квартире остался, и вроде бы, это всё. Причём понятно, почему, к сожалению. У нас Юргис ушёл. То есть, сгинул. Совсем.

– Кто у вас сгинул?

– Ай, ну да, – спохватилась она, – ты же не знал его настоящего имени. Для тебя – Иоганн-Георг.

– Точно, вот же как его звали! – обрадовался Эдо. – А хвастался, что навсегда своё последнее имя сжёг. Хорошо, что передумал, с именем в сто раз удо…

Он осёкся на полуслове, осознав наконец смысл сказанного. Растерянно переспросил:

– Погоди, как это – «сгинул»? Куда? На кой чёрт?!

– Стефан говорит, что по делу. Вроде, должен скоро вернуться, и тогда всё станет нормально, Проходы снова откроются, хорошо заживём. Но похоже, Стефан сам не особо уверен. Не понравился мне его тон.

– Проходы Ханна-Лора, по идее, уже прямо сейчас открывает, – сказал Эдо.

– Ханна-Лора? Ты спятил? – встревожилась Кара.

– Да не особо. Не сильней, чем всегда. Просто она мне пообещала. И, вроде, сразу сюда пошла. Часа полтора назад дело было. Может, что-то успела уже…

– Она тебе обещала? – перебила его Кара. – То есть, сперва ты потребовал?!

– Да почему сразу «потребовал»? Вежливо попросил.

– А Ханна-Лора умеет открывать Проходы здесь, на Другой Стороне?

– Умеет, конечно. Какие проблемы. Как ни крути, а жреческая традиция у нас в эпоху Исчезающих Империй была о-го-го.

– Эй! – Кара рассмеялась совершенно как в старые времена. – Я с кем вообще разговариваю? Из какой тёмной пещеры ты вылез, чокнутый древний жрец? И куда подевал моего приятеля Эдо Ланга? Надеюсь, не укокошил, а всего лишь спёр у него телефон?

– Вот ты смеёшься, – вздохнул Эдо, – а мне в последнее время всё чаще кажется, что таки да, укокошил. Но я стараюсь придерживаться более оптимистической версии: просто связал по рукам и ногам и запер в подвале. Или даже в той тёмной пещере, откуда вылез я сам.

Поговорив с Карой, Эдо решил зайти к Тони, расспросить Стефана, или хотя бы просто на него посмотреть, убедиться, что он в порядке, в смысле, сияет, как прежде сиял, это самое главное, остальное как-нибудь да уладится, это же Стефан, на нём здесь всё держится, он великий шаман. И Тони, и его двойника тоже не помешает увидеть своими глазами, всем телом почувствовать – вот они, не мерещатся, есть. И тогда – по крайней мере, он на это надеялся – наконец станет ясно, что ему теперь делать. По идее, я же очень полезный, – думал Эдо. – Столько хрен знает чего могу. Надо только сообразить, с чего начинать, а потом само понесётся. Ну вот, приду в этот их дискретный кабак, сяду там в кресло, выпью рюмку райской настойки на какой-нибудь летней ночи, съем котлету и сразу соображу.