Макс Фрай – Замечательный предел (страница 68)

Так, Наира же, – удивлённо думает Таня. – Я о ней спросонок даже не вспомнила. Ну я балда! Куда она подевалась? Наверное, спит в своей комнате. Надо поделиться с ней кофе. Или не надо? Чёрт её знает, когда она спать легла.

Ай, ну да, – наконец вспоминает Таня. – Наира уехала. Ненадолго. Туда и сразу обратно; только я не помню, куда. Ладно, неважно, вернётся – расскажет. Хорошо, что снова начали ходить поезда.

Выпив кофе, Таня зажигает плиту, наливает воду в медную турку, вода закипает мгновенно: Таня сейчас не помнит, что процесс нагревания требует времени, а уж воде-то откуда об этом знать. Таня спешит, ей некогда, будь её воля, вообще возиться не стала бы, но слово, данное мирозданию, лучше всегда держать. Иначе, – думает Таня, – нарушится связность повествования, порвётся нить. Если я выпила кофе, значит, надо его сварить. Таня гасит огонь под туркой, отмеряет три ложки кофе, читает надпись на пачке, радуется: хороший! Эфиопия Иргачиф. Теперь, уже задним числом, Таня точно знает, что кофе в кружке был вкусный, а что не сразу понравился, так это просто спросонок не поняла. И вот почему, – осеняет Таню, – я по утрам кладу сахар в кофе. Трудно вот так сразу стать великим гурманом прямо с утра.

Таня возвращается в свою комнату – на этот раз быстро, она уже вспомнила, что длинного коридора в квартире нет. В комнате Таня отодвигает картины, заслонившие шкаф. Как-то их стало мало, – неуверенно думает Таня, – была же гора! А, так я, кажется, на выставку их отдала.

Таня почти вспоминает, как они договаривались… с кем? Да какая разница, это, наверное, где-то записано или визитки в секретере лежат. В крайнем случае прямо на выставке вспомню, – весело думает Таня. – Они же меня на открытие пригласят.

Важно, впрочем, сейчас не это, а срочно достать из шкафа банку с краской. Или, может быть, две. Или даже четыре, – с сомнением думает Таня. – Банки большие, не засунешь в карман. Ой, вот же сумка, можно сложить банки в сумку! Хорошо, тогда беру шесть. И кисточку. Несколько кисточек, все! И сапожную щётку, – Таня от волнения прижимает руки к груди, вспомнив свою технику рисования щёткой, это почти как вспомнить поцелуи любимого; впрочем, почему же «почти». И радио, – думает Таня. – Надо взять с собой радио, раз оно заработало. Буду под музыку рисовать.

Таня выходит из дома с тряпичной сумкой. На сумке рисунок – три «зелёных человечка» в подворотне с бутылкой, строго порицающий их поведение полисмен и разноцветная надпись «Здесь вам не Юпитер!» Это её любимая сумка. Или Наирина? Впрочем, у них обеих любимые сумки – все.

В сумке лежат приёмник, банки с краской, кисти и щётка. И тряпьё, чтобы их вытирать. Таня счастлива. Она выпила кофе и вот прямо с утра, даже если оно поздний вечер, вышла на улицу рисовать. Я так давно собиралась, – думает Таня. – Хотела! Точно знала, что надо, давно пора. Но то одно, то другое, то просто нет настроения. Я вообще в последнее время была какая-то кислая. Ничего не хотелось. Наверное, заболела и сама не заметила. Подхватила какой-то сезоный грипп. Это всё объясняет, – думает Таня. – Почему меня иногда шатает от слабости, почему такая пустая, но светлая, свежая голова. Так бывает, когда выздоравливаешь от чего-то очень противного. Шикарное состояние! Как будто заново родилась.

Таня заходит в пекарню на Троцкой, её держат Витас и Вита, брат и сестра. Правда, прямо сейчас их нет, наверное, вышли куда-то, но это не страшно, главное, пирожки ещё тёплые; Таня сейчас не помнит про деньги, есть они у неё или нет, и что сколько стоит, но про еду она точно знает, что если хочется, можно брать, не дожидаясь специального разрешения, особенно когда некому его дать. Таня берёт три сердечка с сыром и грушами, эти самые вкусные, – вспоминает она. Ещё есть рыбки с вареньем и полумесяцы с яблоком; жалко, творожные звёзды закончились, ну или Вита сегодня их не пекла.

Таня ест пирожок на ходу, она очень торопится. У неё не назначена встреча, ей не надо быть где-то к определённому времени, Таня сейчас вообще не знает про время, но всё равно ощущает, что может (а нельзя!) опоздать. Наконец Таня останавливается у городской филармонии, ставит сумку на землю, оглядывается по сторонам и выдыхает: не опоздала, успела! Куда надо в нужный момент пришла.

Таня смотрит на пустую афишную тумбу и на фанерные стенды у входа. Так вот что мне не давало покоя! – думает Таня. – Стенды у филармонии. Пустые, как будто «Осенний Огонь» отменили. А он, между прочим, скоро! И как мы об этом узнаем, если не будет афиш?

Первым делом Таня включает радио. Приёмник хрипит и свистит, но Таня не беспокоится, не крутит ручку настройки, не ищет волну. Она знает: радио скоро само настроится. Ну, наверное. По идее. Уж как-нибудь.

Таня берётся за стенд побольше, который справа от входа. Потому что с ним всё понятно. В смысле ясно, что там рисовать. Долго думать не надо. Таня с детства помнит эмблему большого концерта: мужчина с трубой, из трубы вырывается пламя, над пламенем вьётся дым.

Таня очень быстро рисует, она просто не знает, что на работу должно уйти много времени (а времени всё равно, его нет). Это очень удобно! С точки зрения (невозможного) стороннего наблюдателя, картина на стенде возникает почти мгновенно. А ещё – не секунду, которых здесь не бывает, а, предположим, вдох-выдох спустя, на втором появляется надпись (косая-кривая, у Тани так себе со шрифтами) – «Осенний Огонь». Немного подумав, Таня поджигает все буквы, превращает их в маленькие костры (в смысле она это рисует, а не чиркает зажигалкой, правильно делает, фанера даже в несбывшейся вероятности отлично горит). Так гораздо лучше, конечно, – думает Таня. И приписывает вверху буквами как бы из дыма: «Приходите, пожалуйста!» Вежливость не повредит.

Таня совсем не устала, она не знает, что от рисования устают. Подходит к афишной тумбе – круглая, то что надо. Ух я сейчас развернусь! – думает Таня. И разворачивается. На тумбе один за другим появляются трубачи. И одна за другой – трубачки. В смысле девчонки с трубами. Таня их не считает, но Небесная Канцелярия ведёт бухгалтерию, поэтому нам известно, что девчонок на тумбе семь, а мужиков – всего трое. Ну, тут ничего не поделаешь, Таня любит рисовать женские силуэты, особенно ноги. И увлеклась.

Таня так увлеклась, что мужчины и женщины с трубами один за другим появляются на стенах окрестных домов и фонарных столбах. Когда так быстро работаешь, трудно заметить, что сделала больше, чем собиралась. Впрочем, Таня уже не помнит, чего она там собиралась. И что в кармане осталось ещё два пирожка.

Радио громко смеётся. То есть, смеётся ведущий программы, но Тане кажется, это смеётся весь мир. Таня тоже смеётся и от смеха просыпается дома. В доме работает радио. Радио громко поёт: «Ride the wild wind». Это Queen, – вспоминает Таня. – Хорошо, что радио заработало! С музыки начинается жизнь.

• Что мы знаем об искусстве?

Что на то и искусство, – любое! – чтобы всегда быть хотя бы на шаг (целый путь) впереди. Автора, его обстоятельств, сформировавшего эти обстоятельства общества, даже самой реальности и материи, из которой она состоит.

Вильнюс, июнь, июль, август 2022, никогда

Томас говорит:

– Представляешь, я видел Митю. Причём прямо здесь. Я имею в виду не там, где его кофейня. И, ну… откуда мы все. Я понятно?

– Понятно, – кивает Юрате. – Чего непонятного. Ты встретил Митю в сбывшейся вероятности. В этом городе.

– Да. Но не встретил, а только увидел. В маленькой кофейне на улице Траку. Он был весёлый и какой-то, не знаю, помолодевший? Хотя Митя и так молодой. Может, просто как следует выспался? Или так сильно обрадовался? Я шёл по другой стороне и увидел, как он из окна мне машет рукой. Я, конечно, метнулся через дорогу. Чуть под самокат не попал. Вот ты смеёшься, а они у вас в Вильнюсе бешеные, эти… самокатисты. Самокататели. Не знаю, как их правильно называть.

– Так самокатчики, – подсказывает Юрате. – Но важно не это. А что ты уцелел.

– Чудом спасся, – ухмыляется Томас. – Но это не помогло. В смысле Мити в кофейне не было. И за десять секунд до этого тоже быть не могло. Там бариста какая-то кудрявая девочка. И ещё две девчонки сидели у окна за столом. Никого из них даже издалека невозможно принять за Митю. Я не настолько псих. Или уже настолько? Я не знаю. Изнутри очень трудно судить.

– Нинасколько. Ты совершенно нормальный. Привыкай, дорогой. Теперь в этом городе многое будет странно. Чем дальше, тем страньше. Или странней? Это только начало.

– А что начинается?

– Чёрт его знает. Возможно, волна перемен. А возможно, только её обещание, пустое, как все обещания здесь. Или нечто такое, что пока не укладывается даже в моей голове. Поживём – увидим. Посмотрим. Хорошо, милый Заяц, что ты теперь с нами. Что ты в принципе есть.

– Так, может, надо что-то специально для этого делать? – оживляется Томас. – Как-то этому обещанию помогать?

– Ты, главное, будь, – говорит Юрате. – По-настоящему, с силой и страстью, как всегда на моей памяти был. А так-то делай что хочешь, лишь бы тебе это нравилось. Живи, работай, горюй и радуйся, ищи приключений на свою задницу, верь и надейся, встречайся с друзьями, люби нас всем сердцем, ходи и смотри.