Макс Фрай – Замечательный предел (страница 67)

Миша мрачно подумал: «Такое вполне возможно». Но вслух, конечно, не стал говорить.

– Это всё-таки вряд ли, – бодро сказала Юрате. – Сам от себя никуда не денешься, что взял, то уже твоё. Из чего совершенно не следует, что мы отправим тебя ночевать в одиночестве. Всем новорожденным нужен присмотр. Мирка, я правильно понимаю, что у Тимки дома сейчас никого?

– Кроме меня, никого. И раньше июня вряд ли объявятся. У всех страшенная куча дел.

– Аж до июня не надо, – просиял Томас. – Мне бы только ночь продержаться. И утром нормально проснуться. И тогда точно всё.

– Пошли, – сказала Юрате. – Чего мы стоим? Топчемся перед закрытым баром, как недогулявшие алкаши.

Томка уснул мгновенно, не раздеваясь, не умываясь, чуть ли не прежде, чем лёг на диван. Но успел вцепиться в Мишину руку, и тот не решился её отнять. Сел рядом на пол. Пусть держится, если надо. Трудно ему сейчас.

Юрате гремела посудой на кухне, наконец вошла в комнату с двумя бокалами белого, спросила:

– Рис будешь?

– Какой рис? – изумился Миша.

– Хороший. Басмати. С соевым соусом и тунцом.

– А у нас есть рис, тунец и соевый соус?

– Рис и соус я в кухне нашла. А банку тунца у себя в кармане. Не представляю, откуда она там взялась. Видимо, родилась из моего отчаяния при виде холодильника, в котором даже мышь не повесилась. Мышь не такая дура, чтобы на ночь глядя к тебе в гости ходить.

– Тунец в кармане? Серьёзно?

– Такими вещами голодные люди не шутят. А я в последний раз ела банан на завтрак. И у Данки, но это почти не считается, мне достался всего один бутерброд.

– Я бутерброды прохлопал, – пожаловался Миша. – То ли задремал под разговоры, то ли… вообще непонятно что.

– Я заметила. Но важно сейчас не это. А что рис с тунцом гораздо круче, чем без.

– Да не то слово. А он скоро будет?

– Через десять минут… о, уже через восемь.

Миша зарычал. Но очень тихо. Чтобы Томаса не разбудить.

– Ладно, через семь, – рассмеялась Юрате. – Дождёмся уж как-нибудь! Давай пока выпьем за Томку. На голодный желудок. Экономно. Чтобы с двух глотков окосеть.

– За Томку, – повторил Миша. – Я до сих пор, между прочим, в шоке. Как я его на улице встретил! Сперва себе не поверил, а он всё равно оказался Томкой, такой молодец.

– Да, это было красиво. В моей нынешней жизни есть одно огромное преимущество: я могу – не то чтобы удивиться, удивляться тут всё-таки нечему – а охренеть.

– Хороший глагол.

– Глагол-то ладно. А вот чувство, которое он описывает! Обожаю его испытывать. Надо будет попробовать этот скил навсегда сохранить. Всё, я пошла разбираться с рисом.

– Я бы помог, – вздохнул Миша. – Но за меня ухватился Томка. Вдруг со мной ему легче во сне ничего не забыть?

– Да он и так не забудет. Но ты всё равно сиди.

Когда она принесла тарелки, Миша спросил:

– Слушай, а почему всё было так странно?

– Жизнь в целом довольно странная штука, – усмехнулась Юрате. – Особенно наша с тобой.

– Я имею в виду, как Томку встретили в «Крепости». Его же многие сразу узнали. Но никто не вспомнил прежнюю жизнь.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что это не обсуждали. Не хватались за сердце, в обмороки не падали. Не орали: «Господи, да что ж это делается?!» Все вели себя как всегда. Разговоры были обычные. И Томка рассказывал не как к нему память вернулась, а про Таллинн и карантин. Правда, иногда до меня доносились странные реплики. Про порт и беседку Сердец. Но я был уверен, они мне приснились. Или всё-таки нет?

Юрате пожала плечами. Стремительно, как всё делала, доела рис. Наконец сказала:

– Не представляю, как тебе объяснить. Мы все как будто нырнули в бассейн, где налиты вода и масло. Которые, как известно, не смешиваются. Но через то и другое можно проплыть. Или не масло с водой? А, например, как фонарь мигает ночью на улице – то ослепительный свет, то непроглядная тьма. Или кино, которое проецируют не на экран, а на площадь, где собралась большая толпа. Нет, так себе у меня метафоры. Не похоже на то, что случилось. Иначе совсем. Просто было – всё сразу. Одновременно. И та реальность, в которой память не возвращалась, потому что была всегда, и та, где Томке особо не о чем, кроме жизни в Таллине, нам рассказать. И всем с этим было нормально. Как будто бы так и надо. Словно каждый привык жить одновременно две жизни, перескакивая из контекста в контекст. Я сама такого не ожидала. Удивительный получился эффект.

– Как ни странно, я, наверное, понимаю, – вздохнул Миша. – Хотя сам ничего похожего не переживал. У меня было иначе. Бабах! – и всё вспомнил. И оно осталось моим навсегда. И с Томкой тоже «бабах» случился. Прямо сегодня с утра. Что с ним теперь будет, как думаешь?

– Как что? – удивилась Юрате. – Выспится и проснётся. Убедится, что ты на месте и память тоже на месте, значит, всё хорошо. Может, напьётся на радостях ещё до обеда, а может, дождётся вечера и пойдёт в Данкин бар. Ещё пару раз напросится к тебе ночевать. Потом окончательно успокоится и снимет квартиру в Вильнюсе, как собирался. После того как чудом нашёлся, глупо куда-то от нас уезжать. Наверное, устроится на работу, это технически проще, чем грабить банк. Благо он инженер-строитель с большим практическим опытом, такие сейчас везде нарасхват.

– Смешно, кстати, вышло, – улыбнулся Миша. – Томка Заяц – и вдруг строитель. С образованием. Инженер!

– Ещё и не такое бывает, – подхватила Юрате. – Ты вон вообще Ловец книг из Лейна. Это с трудом помещается даже в моей голове.

– Тоже мне сенсация всех времён и народов. Подумаешь, Ловец книг из Лейна. Ты вон вообще до неба. И дальше. За пределы его. Укрой меня пледом, пожалуйста. Лучше двумя. Всеми, сколько найдёшь.

– Вот так прямо и уснёшь на полу?

– Усну, куда денусь. У меня глаза закрываются. А Томка не отпускает. Я его понимаю. Я бы на его месте тоже держался, если уж нашлось, за кого.

– Так держись, – сказала Юрате. И протянула руку (Миша, будь это его мемуары, написал бы – крыло).

Он схватился за эту горячую руку-крыло – сейчас, и в прошлом, и сразу в нескольких вариантах возможного будущего, словом, во всех доступных ему временах. Спросил (гулять так гулять):

– Расскажешь мне сказку на ночь?

– Ещё и сказку? – рассмеялась Юрате.

– Ага. Про нас. Как мы жили-были, долго и счастливо, и будем ещё, всегда.

• Что мы знаем об авторе этой книги?

Что этот ваш автор – связист между (к сожалению) сбывшимся и (теперь, для нас) невозможным с перепутанными обрывками цветных проводов в зубах.

Вильнюс, никогда (и всегда)

Таня просыпается, потому что в доме работает радио, голос диктора звучит очень громко, он натурально орёт: «Девочка-девочка, Чёрная Рука уже на твоей улице». Таня смеётся от неожиданности и (почти) окончательно просыпается, ей хорошо. Пока Таня смеётся, не дослушав про Чёрную Руку, ведущий программу диджей ставит песенку, до ужаса ей знакомую – ну точно же! – вспоминает Таня, – мы её когда-то проходили на истории музыки, а потом много раз под неё танцевали, знаменитая мелодия, до сих пор популярная, кажется, это называется «клезмерский свинг».

«Bei Mir Bist du Schön», – подпевает приёмнику Таня, не вставая с кровати, машет босой ногой, наконец поднимается и долго (но, слава богу, не вечно) идёт на кухню через тёмный, узкий, совершенно пустой коридор, слишком длинный для её небольшой квартирки, такого здесь прежде не было, но Тане на это плевать. Во-первых, она пока не помнит, как правильно, что здесь было, и чего не было, а во-вторых, у неё хорошее настроение, вот что значит проснуться от смеха, а потом прямо лёжа в кровати плясать.

Сейчас Таня знает о жизни немного, но это её не смущает (Таня просто пока не знает, что в норме о жизни следует больше знать). Знает, что она (наверное) дома. Что её разбудило радио, здорово получилось, Чёрная Рука, bist du Schön! Что сейчас явно утро (когда проснулась, тогда и утро; впрочем, такой подход был у Тани всегда). Что по утрам люди обычно идут на кухню, варят кофе, а потом его пьют. Или наоборот? – весело думает Таня. – Так было бы гораздо гуманней. Мироздание, миленькое (Таня откуда-то знает, что есть мироздание и с ним можно попробовать договориться), если в кухне найдётся горячий кофе, я его выпью, а потом, честно-честно, сварю!

Мироздание тут же вспоминает, что любит Таню. Таня отличная, надо ей во всём помогать! Поэтому, добравшись до кухни, Таня видит на столе сувенирную кружку с изображением симпатичного родича Ктулху и надписью «Щупальца – это не стыдно», над кружкой поднимается пар. И запах, зашибись какой запах, Таня только теперь понимает, как сильно успела соскучиться, как будто сто вечностей кряду кофе даже не нюхала, не то что его не пила.

Таня пробует кофе и поначалу не понимает: мне вообще это нравится или нет? Но принимает волевое решение: нравится! Мироздание старалось, создавало его для меня, может, кстати, впервые в жизни, обычно-то люди сами справляются, – думает Таня. – Нельзя начинающих критиковать.

Таня смотрит на кружку и вспоминает: так это же мы с Наирой придумали сувениры для инопланетян! Сумки, футболки, открытки. Что-то ещё там было. А, точно, носки. Даже сувенирную лавку открыли прямо в гостиной, благо туда прямо с улицы можно войти. А печатать на кружках то ли оказалось невыгодно, то ли просто у Джона на складе они закончились, поэтому мы заказали кружки только себе.