Макс Фрай – Замечательный предел (страница 70)

Юрате задумчиво улыбается:

– Наверное, можно и так сказать. Она, зараза такая, всё не сбывается и не сбывается. А мы её начинаем и начинаем, опять и опять.

Миша (он сегодня настолько Анн Хари, насколько вообще здесь может им быть) говорит, протягивая Юрате сумку, полную книг:

– Ещё четыре издали. Из тех, что я из нашего несбывшегося утащил.

– Всего четыре? – удивляется Юрате. – А сумка набита битком.

– Там каждой книги по несколько экземпляров. Тебе отдам, что захочешь. А всё остальное унесу туда, откуда забрал. Распихаю по книжным лавкам, кофейням и разным другим хорошим местам. Пусть будет. Это уже такая степень безумия, что выглядит настоящим колдовским ритуалом. Не представляешь, как я этому рад.

Юрате берёт одну из книг наугад. Спрашивает:

– Это какая? Как называется? Довольно нелепо быть падшим дискретным ангелом и не знать ваш волшебный язык.

– Да нормально, – смеётся Миша (Анн Хари). – Не удивлюсь, если наш язык специально для того и придуман, чтобы ангелам было чего не знать. Чтобы не зазнавались! А это «Дом без крыши» Юрги Рустамовой. Офигенная книга. Ты знаешь? Одна из любимых? Ай да я, хорошо угадал, что первым делом печатать! Я её залпом в трамвае, уже по дороге в издательский дом прочитал. Проехал нужную остановку. Ну это классика жанра. И что-то вроде почётной премии: если Ловец, лениво пролистывающий добычу, очнулся на конечной трамвая, не понимая, как он тут оказался, автор большой молодец.

– Ты вот настолько халтурщик? – хохочет Юрате.

– Не обзывайся, друг драгоценный. Это называется не «халтурщик», а «опытный профессионал». Когда я был начинающим, конечно, всё от корки до корки читал. А теперь наугад открываю незнакомую книгу и вижу, годится она или нет. Это – ну просто сразу понятно. Не знаю, как объяснить. Наверное, если у книги душа живая, она сама находит какой-нибудь способ с моим бессознательным поговорить.

– Понимаю, – уже серьёзно кивает Юрате. – Твоё бессознательное удивительный молодец.

– Это ещё что. Вот Самуил хорошие книги сразу видит на полках, ему даже необязательно их открывать. Иногда он заходит в книжный и почти сразу оттуда выходит, потому что не стоит время терять. В последнее время такое с ним часто случалось, только и делал, что заходил-выходил. Всё-таки литература ТХ-19 стала какая-то мёртвенькая. Я и сам уже хотел из профессии уходить. И Надя чуть не уволилась из издательства, но шеф её как-то отговорил. Один Тим оставался полон энтузиазма, потому что раньше всех связался с тобой. Спасибо ему за это. Он – мой герой. Когда мы придём к власти, в смысле, окончательно осуществимся, надо будет поставить памятник Тимке. Возле Ратуши. В полный рост. С надписью «Неизвестному марсианину», благо ваш язык пока вполне допускает ложь.

– Ты мне лучше скажи, где дают такое прекрасное настроение? В следующий раз прихвати для меня пару-тройку кило.

– Так принёс же, – улыбается Миша (Анн Хари). – Сколько возьмёшь, всё твоё. Хорошо быть Ловцом, мы азартные. И всегда на подъёме, если дело пошло. А оно пошло – закачаешься! Вот ты думаешь, мы с коллегами благородно спасаем несбывшийся мир. А мы в это время делаем заоблачные карьеры. И цинично гребём бабло.

– Тем лучше! – смеётся Юрате. – Спасение мира не должно причинять лишения и страдания. Это вообще нормально, что в процессе спасителям хорошо.

– Раз так, пошли пить пиво, – предлагает Миша (Анн Хари). – Или не пиво. Понятия не имею, чего Лех домой натащил. Но какая-то выпивка точно найдётся. Он запасливый. Не квартирант, а золото. Самый хозяйственный в мире мужик. Заодно пусть тебе похвастается, сколько наших звуков уже разучил. Ну что ты так смотришь? Я не болван легкомысленный. Просто знаю, что сейчас всё получится. Собственно, уже получилось. Мы с тобой в моём синем доме сидим.

Лех говорит:

– …

Миша (Мирка, Анн Хари) орёт:

– Гениально!

Юрате восхищённо вздыхает:

– Ничего себе звук! Я его не слышу, но слышу. И, наверное, понимаю, как это делается. Но в человеческом виде воспроизвести не смогу.

– Не прибедняйся, – смеётся Лех. – Всё ты сможешь, если так сильно захочешь, что возьмёшься несколько тысяч раз повторить. Но ты не захочешь. И правильно. Не надо тебе убиваться с иномирной фонетикой. Твоя задача – сиять нам нездешним светом, школу казёнить и за гаражами курить.

– Ладно, – кивает Юрате. – Такую общественную нагрузку я как-нибудь потяну.

– Он уже почти разучил две фразы, – встревает Миша (Анн Хари). – В смысле нормально произносит каждый звук по отдельности. Осталось натренироваться соединять их в слова. Это реально фантастика. Я был уверен, если хоть что-то начнёт получаться, то не раньше вашей… их, которая в ТХ-19, зимы.

Лех улыбается и потягивается, как огромный довольный кот. Говорит:

– Так просто мне очень надо. И при этом я не люблю, когда слишком трудно. Я однажды решил, что всё должно быть легко.

Вильнюс, август 2022

Женщина в белой футболке, белых кюлотах и кедах, таких сокрушительно белоснежных, словно в них ни метра не прошли по земле, сидит под пешеходным мостом, перекинутым через речку Вильняле, на довольно высоком камне, но всё равно практически в луже; ладно, где может, там и сидит. Рядом с ней по щиколотку в воде (река у берега неглубокая) стоит, предположим, мужчина невысокого роста с глазами цвета ясного майского неба и от природы красивым, но помятым, испитым лицом. Одет он настолько не по погоде, насколько это возможно: в дублёнке и шапке-ушанке на августовской жаре. Но ему, похоже, нормально, даже лоб не вспотел.

Он спрашивает:

– Ты сама-то знаешь, что делаешь?

Женщина в белом отрицательно мотает головой и улыбается так ослепительно, что лично мне непонятно, как весь мир от этой её улыбки не превратился в (для начала хотя бы Сведенборговский) рай.

– Вот и я тоже! – смеётся мужик в ушанке. – Горькое пьянство наконец-то снизило мой интеллект. Спасибо ему, шикарный мистический опыт, ещё ни в одной из вечностей я не был таким дураком. А вечностей у нас с тобой очень много. Не представляешь, насколько я сейчас далеко.

– Конечно, не представляю, – соглашается женщина в белом. – Мне и одну-то вечность сложно представить этой нелепой человеческой головой. Но я согласна даже на человеческую. Если уж я есть настолько, что ты сегодня со мной.

– Я всегда с тобой. Неважно, видишь ты меня или нет.

– Важно. Я алчу эмпирических данных. И вот прямо сейчас они есть.

– Мне для тебя ничего не жалко. Даже эмпирических данных. Могу добавить ещё, – веселится голубоглазый, достаёт из кармана бутылку с тремя девятками на этикетке[72], откручивает пробку, отпивает глоток. Наклоняется к женщине в белом, обдавая не перегаром, а сладким запахом белой акации, которая в августе не цветёт. Обнимает её (или держится, чтобы не потерять равновесие), шепчет в самое ухо так тихо, словно опасается, как бы его не услышали камень, река и мост:

– Ты взяла от погибшей лозы последнюю ветку, сунула в землю и подвязала к стене. А теперь понемногу появляются молодые побеги и стремительно тянутся вверх. Но стена никуда не делась. Не изменила свою природу. Здесь по-прежнему ад. Нам с тобой эта стена не нравится. Но за неё теперь держится наш виноград.

– Будем надеяться, девичий, – улыбается женщина в белом. – Говорят, он может разрушить стену. Если корни подкопаются под фундамент, точно трындец.

– Может, разрушит, – взмахнув бутылкой, отвечает алкаш в ушанке. – А может, станет прочной опорой. Винограду всяко виднее, он у нас молодец. Я не знаю, как будет…

– Ты не знаешь?!

– Только я по-настоящему и не знаю! Надо быть мной, чтобы видеть, как колёса множества судеб сорвались с осей и наперегонки несутся с горы. Это очень смешно. И очень красиво. Как, собственно, все эпизоды нашей с тобой игры.

Лейн, почти зима второго года Этера; Грас-Кан, осень второго года Этера (там-то холодного горного ветра нет)

Первое, что узнал Анн Хари, вернувшись в Лейн, где не был почти декаду, – здесь внезапно задул ветер с гор, и вместо долгожданной тёплой приморской осени сразу наступила зима. Это было довольно некстати: он пришёл из знойного августа, в пляжной майке и тонких льняных штанах.

Второе, что он узнал, заскочив в кофейню «Мы сами», благо оказался как раз напротив неё, – как все городские синоптики третий день спорят, называть наступивший сезон зимой или осенью, потому что холод, конечно, собачий, но всё-таки не мороз. И снега не было, причём, скорее всего, и не будет, по крайней мере, так обещает прогноз.

– В газетах пишут, что наступила «почти зима», – сказал ему знакомый бариста. – Но синоптики против такого названия, потому что ненаучно звучит.

– А такой колотун ни с того ни с сего устроить научно? – возмутился Анн Хари. – Хорошо же всё было. Люди ещё в море купались, когда я уходил.

– Справедливости ради, погоду устраивают ветры, а не синоптики, – напомнил ему бариста. – Синоптики только пытаются её предсказать. Иногда у них получается. Вот и сейчас предупредили про холод заранее, аж за четыре дня.

– Тогда ладно, – вздохнул Анн Хари. – А я предупреждение пропустил. Засиделся в ТХ-19. Думал, дома ещё жара. В этом году лето было такое долгое, что стало казаться, оно навсегда.

– Ты из ТХ-19 приносишь такие шикарные книги! – оживился бариста. – Я вчера прочитал «Дом без крыши», и до сих пор немножко как будто бы там. Что в книгах выдумки и фантазии, я узнал от родителей даже раньше, чем научился читать. Но всё равно так хочу, чтобы эта история случилась на самом деле! Чтобы хозяйка дома со своими собаками где-то сейчас жила. И странная девочка Мирра. И Невидимый Господин. И все остальные. Я их как близких друзей полюбил. Я хочу, чтобы всё это было! Понятно, что даже самый сильный адрэле не может оживить придуманный мир. Но моё желание от этого не уменьшается. Хотеть-то не запретишь.