Макс Фрай – Замечательный предел (страница 48)

А вслух она попросила:

– Дай мне твою сигару. Не курить, подержать в руках.

– О, вы тоже не спите. Это вам повезло. То есть, тебе повезло, – улыбнулся Тим Самуилу. – Надю я бы не трогал, а тебя собирался будить.

Он вышел из спальни, закутанный в плед, как Надя. И такой же одновременно довольный и хмурый. И явно слегка не в себе.

– Чего это ты меня бы не трогал? – возмутилась Надя. – Я тоже твой друг!

– Так к тебе идти дальше. А он прямо здесь, в гостиной. Очень удобно. Споткнулся, упал, вцепился и кричишь: «Спаси, караул!»

Самуил удивился:

– Зачем спасать? Ты же в полном порядке.

– Мне приснился кошмарный сон. Что я – поэт из ТХ-19. Непризнанный гений. Пишу, как положено, в стол.

– Ужас какой! – содрогнулась Надя.

А Самуил только пожал плечами:

– Ничего особо ужасного, по-моему, в этом нет.

– Ужас в том, что мне это понравилось, – признался Тим. – И образы сами внутри возникали. И я нашёл нужный ритм. Ещё немного, и я бы втянулся. Проснулся бы настоящим поэтом. И как бы я после этого жил?

– А ты запомнил, что у тебя получилось? – оживились Надя и Самуил.

Тим пожал плечами:

– Может быть, и запомнил. Но когда проснулся, оказалось, что на самом деле в моих стихах вовсе не было слов. Были звуки. Гулкий колокол, тоненький колокольчик. И то ли труба вдалеке, то ли просто ветер. И как будто трещит, разгораясь, костёр. И ещё в моих стихах были запахи. Мокрый асфальт и дым, и словно бы жарят рыбу, но не рядом, а далеко. И как будто кто-то кого-то зовёт из окна; по идее, это не запах, а звук, но у меня ощущался как запах… Так, стоп, я понял уже. Это мне только казалось, что я поэт из ТХ-19. А на самом деле я в этом сне был чёрт знает откуда поэт.

– По-моему, очень хороший, – заметила Надя.

– Да, наверное. Но всё равно я рад, что проснулся, и вы тут курите на балконе. И я это снова я. Можно не превращаться в поэта, остаться Ловцом книг из Лейна. Именно то что надо! Мне не надоело пока.

– Странная ночь сегодня, – заключил Самуил. – Так устали, что еле до дома добрались, а сна ни в одном глазу. Предлагаю закутаться в одеяла и уснуть под столом вповалку. На этот раз должно получиться. Зря я, что ли, полсигары из Тёнси скурил.

Когда улеглись все втроём – не под стол, но действительно на пол, крепко обнялись, прижались друг к другу, как юные практиканты, впервые заночевавшие в потусторонней реальности, это поначалу никому не даётся легко – оказалось, что идея была гениальная. Вместе им стало так хорошо и спокойно, что усталость сразу взяла своё. Глаза закрывались сами. Надино счастье больше не было похоже на боль. Тим наконец-то перестал мысленно переделывать приснившееся стихотворение, прикидывать, как вставить в него барабаны и (или) крик петуха. И сам Самуил (Шала Хан) прекратил беспокойно прислушиваться к тайным движениям чужого непонятного мира, о которых он не знал ни черта, только смутно (но остро) чувствовал, как вот прямо сейчас то ли неуловимо изменяется состав атмосферы, то ли медленно разворачивается другой стороной Луна, то ли все предметы, существа и явления одновременно сместились на полмиллиметра, и теперь пытаются устоять, закрепиться на новых местах. Они-то, возможно, и правда пытались! Но Самуил уже крепко спал.

– А где Лех? – спросил Отто. – Исчез? Как в сказках?

– Не исчез, – сказала Наира. – Просто сбежал. В смысле ушёл нормально, ногами. По всей вероятности, через дверь. Мне среди ночи написала Юрате, – и показала ему телефон с сообщением: «Всё в порядке, ваш гость у меня».

Отто кивнул:

– Понятно. Призрак пошел на свидание с ангелом. У них есть дела. – И помолчав, добавил: – Всё странное. Какое всё странное, а!

– Да не то слово, – подхватила Наира. – Но знаешь, мне почему-то нормально вот так. Ни сомнений, ни паники, ни малейшего опасения, что я просто сошла с ума. Помнишь, как я охренела, когда мы нашли у меня футболку из, как я думала, сна? А теперь даже не удивляюсь особо. Как будто так всегда и жила. Только насчёт памяти беспокоюсь, потому что она меня уже один раз будь здоров подвела. Целую жизнь зажевала, зараза такая. Но теперь не отдам!

– И я не отдам, – эхом повторил Отто. – Эта жизнь не моя, а твоя. Но ты её рассказала, я буду помнить всегда.

– Одна голова хорошо, а две лучше, – улыбнулась Наира. – Если покажется, что забываю, есть кого расспросить.

– Вместе легко, – согласился Отто. – Память вместе. Странное вместе. А если мы псих, тоже вместе. Я согласен так жить. Только немножко волнуюсь: а кот нас узнает? Мы, наверное, стали странные. Надо быстро ему звонить.

Лех спал несколько суток

Лех проспал аж до вечера

Лех поспал всего шесть часов

Я не то что не знаю, как было на самом деле, сколько он спал, просто все эти утверждения вместе – правда. А по отдельности ни одно из них – нет. Такой у Юрате дом, с закидонами (а кто бы на его месте остался без них). Здесь время в основном течёт как во всей остальной реальности (спасибо ему за это), но иногда – как считает нужным само.

Поэтому Лех, уснувший под утро, проснулся через несколько суток (очень уж много надо было увидеть во сне), в тот же день на закате (чтобы Юрате не заскучала без гостя, но успела до его пробуждения закончить все заранее запланированные дела), через шесть часов после того, как лёг (потому что он уже выспался и проголодался как сказочный волк). Время решило, что посмотрит на его поведение и потом окончательно выберет какой-нибудь вариант. Ну или не выберет. Пусть Лех разбирается сам.

Ладно, главное, Лех проснулся весёлым и бодрым. А когда он оделся и вышел из комнаты, Аньов уже ждал его в кухне с кипящим чайником. То есть, Юрате ждала.

– У тебя там такие звёзды на потолке, – сказал Лех. – Чокнуться можно. Сперва-то кажется, просто декор. Но если открыть глаза в полусне, становится ясно, что они настоящие. Или только снится, что они настоящие? На самом деле, неважно. Наконец-то важное стало неважным! Есть, вот и хорошо.

– Просто ты такой благодарный зритель, – улыбнулась Юрате. – Для тебя даже звёзды можно не клеить на потолок. Всё равно увидишь звёздное небо. И заодно придумаешь подходящий для тех, кто бродит под этим небом, нравственный закон.

– Нравственных законов я не придумывал. Было не до того. Но! Сначала смешное, пока не забыл. Теперь понятно, почему мне так понравился Отто. С первого взгляда. Натурально приворожил. Оказалось, его шапку считает священным предметом и носит чувак из такого далёкого и странного мира, что если бы я самолично во сне это всё не увидел, вообразить бы не смог.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Юрате. – Было бы что воображать. Эль-Ютокан – вполне обычное место, своего рода пограничная крепость между реальным и иллюзорным, сбывшимся и несбывшимся, явью и сном. Оплот порядка! Подобных довольно много. Во Вселенной без них нельзя. Но чем прекрасен Эль-Ютокан: они там на искусстве повёрнуты. Другие пограничники картинами не особо интересуются. А эти – да.

– Это я уже понял. Гениальная, конечно, идея – отдать им наши картины. И книги в Лейн, – откликнулся Лех, отправляя в рот здоровенную булку с сыром. – Вот интересно, я когда-нибудь перестану так неистово жрать или нет?

– Перестанешь, когда нажрёшь сколько надо материи. Ты же, будем честны, хрен знает из чего пока состоишь. Чем тебя твой Данциг кормил? Наваждениями? Ну, значит, из них.

– Уже примерно на четверть из местных булок, – оптимистически заметил Лех. – По уму, хорошо бы добавить к ним мяса. И хочется! Но я ещё по дороге понял, что не смогу его есть. Искусственное здесь до сих пор не научились выращивать, хотя технически это просто, у нас уже в середине двадцатого века речи не шло об убийствах ради мясной еды. Но этим не надо, зачем. Им нравится убивать – жестоко, без всякого уважения к жизни и смерти. Всех подряд, и людей, и зверей.

– Факт, – подтвердила Юрате. – Рыбу тебе надо попробовать. Не то чтобы рыб тут ласково убивали, но они так сильно отличаются от людей, что это не ощущается, рыбьей смерти для нас как бы нет. Во всяком случае, мне нормально заходит. Но сейчас в моём холодильнике рыбы нет. Зато есть яйца. Можно сделать омлет.

– Было бы здорово. Тебе помогать?

– Не надо. Рассказывай лучше, ты кроме звёздного неба и шапки эль-ютоканца что-нибудь путное видел во сне?

– Да много чего. Это вообще интересно. У нас, конечно, всё держится на соплях. Но слушай! По крайней мере, этим соплям уже есть что держать.

Юрате даже не улыбнулась. Спросила:

– И какие у тебя ощущения? Толк от наших общих усилий есть?

– Ощущения странные. Одновременно и да, и нет. Причём «да» такое уверенное, с восклицательным знаком. Но и «нет» тоже сильное. Аргументированное, весомое «нет». Красивое противоречие, если беспристрастно смотреть.

– Сходится, – согласилась Юрате, взбивая яйца с такой яростной силой, что непонятно, как мир в тот миг уцелел. – Я в последнее время это противоречие буквально физически чувствую. Задрала меня его несказанная красота. Но, справедливости ради, ещё недавно никакого «да» вовсе не было. Даже с вопросительным знаком. Одно только наглое, гулкое, безнадёжное, громкое «нет».

– Мирка, конечно, красавец, – сказал Лех, подлив себе кофе. – Сработал, как бомба с часовым механизмом. Только наоборот. Бомба разрушает, а он восстанавливает. Собирает разрозненные фрагменты, латает прорехи самим собой, своей любовью, мечтами, красками, друзьями, вином, посудой, всем, что есть под рукой. В сказках это функция мёртвой воды. Без неё до воскрешения не доходит. Пока куски не срастутся, живую воду бессмысленно лить.