Макс Фрай – Замечательный предел (страница 41)
– Не в Агату, а в город, – рассмеялась Наира. – Балда!
– Так. Я иду вдвоём, – решил Отто. – Ты идёшь вдвоём! Не одна. Мы вместе. Надо следить, куда ты влюбилась. Ой. Не «куда», а «кого».
– Следи, – согласилась Наира. – Хорошее дело ревность. А то мне, знаешь, без тебя неохота. Но как-то неловко силой тащить. А отказаться неправильно. Я же к этой Агате чудом попала. Фантастически повезло. Оказалось, у неё сейчас всё расписано на месяцы вперёд. Она популярная, ей даже рекламы не надо, её по сарафанному радио все друг другу передают…
– Как ты сказала? – оживился Отто. – Радио «Сарафан»? Сарафан – это летнее платье, я правильно помню? И радио так назвали? Потому что для женщин? Я угадал?
– Ты правильно помнишь, – улыбнулась Наира. – сарафан – это платье без рукавов. Но это не настоящее радио. А просто такое выражение. «Сарафанное радио» значит, что люди друг другу рассказывают. Необязательно, кстати, женщины, все подряд. Новости, сплетни и кому что очень понравилось, или наоборот. Когда хвалят, получается лучшая в мире реклама, обычной-то веры нет.
– А, это как Gerüchteküche[39], – просиял Отто, страшно довольный, что нашёлся понятный аналог.
– Наверное. Тебе точно видней. В общем, оказалось, к этой Агате попасть без шансов, она всегда занята. Первое, что я прочитала в её инстаграме: «Запись на индивидуальные экскурсии только на июль – сентябрь, в группах осталось несколько мест на май». Но я всё равно на всякий случай ей написала, вдруг у неё в завтрашней-послезавтрашней группе кто-нибудь заболел. И Агата почти сразу ответила. В группах мест не было, зато у неё буквально вот только что отменилась индивидуальная экскурсия. Вечерняя. Начало в семь. Это, конечно, дорого. Я-то хотела с группой, тридцать евро за три часа. Но раз так всё совпало, я подумала, ладно. Значит, судьба.
– Судьба, – повторил Отто. – Идём обязательно вместе. Не надо судьба без меня!
Агата оказалась рыжей кудрявой женщиной в драных джинсах, такой миниатюрной, что Отто принял её за школьницу, да и Наира сперва сомневалась, подходить ли, несмотря на обещанный в качестве опознавательного признака лиловый шарф. Но та подошла к ним сама, улыбнулась, представилась неожиданно низким, красивым голосом: «Агата – это я».
Наира и Отто представиться не успели, потому что Агата сразу сказала: «Нам сейчас надо решить самое главное: хотите ли вы кататься на чёртовом колесе[40]?» – они заорали: «Да!» – и Агата больше не умолкала, причём это не было скучно. О нет. Они даже не заметили, когда успело стемнеть; собственно, только когда Агата остановилась и сказала с неподдельным искренним сожалением: «Вы такие хорошие, что неохота вас отпускать», – Наира и Отто опомнились, словно проснулись, осознали, что наступила ночь, посмотрели друг на друга, потом на часы в телефонах. Так и есть, уже начало одиннадцатого. Ну и дела.
– Ой как жалко! – вырвалось у Наиры.
А Отто выпалил, страшно довольный своими успехами:
– Спасибо! Я всё понимал!
– Ой, – Агата схватилась за голову. – Русский не родной ваш язык? Надо было предупредить, я бы медленней говорила…
– Да мы бы предупредили, – улыбнулась Наира. – Но он сам не захотел.
– Я всё понимал, – повторил Отто. – Хорошо и отлично. Наверное, русский уже немножко родной. – И показал на Наиру: – Виновата она!
– Знаете что, – решила Агата. – Чур, тогда с меня пиво. Или не пиво. Чего сами хотите, то и с меня. Скидка за полное понимание. И за то, что с вами не хочется расставаться. Как будто не работала, а гуляла с друзьями, и теперь обидно, что всем пора по домам. Это так редко бывает, что грех не отблагодарить. Заодно покажу вам отличное место, может, ещё пригодится. Здесь совсем рядом. Согласны?
Отто молча кивнул, благодарно прижав руки к сердцу, а Наира сказала: «Ура!»
Они вышли с набережной на одну из центральных улиц, где ходили в самом начале экскурсии, трогая древние дверные ручки только с виду старинных домов, почти сразу свернули в узкий переулок, оттуда – ещё в один. В конце переулка стоял человек, им сперва показалось, огромный, но на самом деле просто довольно высокий и широкий в плечах. Волосы, то ли светлые, то ли седые, густые и очень пышные, позолоченные светом фонаря, создавали иллюзию нимба, как у святых на иконах, это было красиво и романтично, но Отто, обладавший воображением и начитавшийся в своё время сценариев детективов (плохих и очень плохих), успел подумать, что это бандит, он в сговоре с экскурсоводом, Агата сюда специально своих клиентов приводит, чтобы он их потрошил, и решительно возразить себе: «быть такого не может, потому что не может такого быть». Всё это заняло буквально секунду, а потом Агата сказала почти беззвучно и одновременно так звонко, что явственно задрожал воздух:
– Господи твоя воля, да это же Гданьский Лех.
– Кто? – переспросил Отто, испугавшись, что внезапно снова перестал понимать язык.
– Гданьский Лех. Призрак Гданьска. И его дух-хранитель. Встреча с ним к счастью, Лех – добрый дух. Но он редко людям показывается. Экскурсантам при мне – ни разу. Нам фантастически повезло. Я однажды в самом начале, когда только приехала в Гданьск, издалека его видела, и моя спутница сказала: «Значит хорошо приживёшься, сам Гданьский Лех тебя благословил».
Отто слушал её, привычно радуясь, что ему опять всё понятно. На эту радость обречён, наверное, всякий, кто взрослым выучил иностранный язык. Поэтому он не заметил, что творится с Наирой. То есть заметил, но уже слишком поздно, когда она побежала навстречу призраку, повисла на его шее и восторженно завопила, одновременно смеясь и плача:
– Дядя Лех!
Призрак оказался достаточно материальным, чтобы выдержать эту ношу, обнять её и гладить по голове.
– Охренеть, – тоненьким детским голосом сказала Агата. – Он её дядя? Она племянница Гданьского Леха? Это как вообще?
– Что за шайзе? – громко спросил Отто всех сразу. Он не хотел показаться грубым, просто все остальные слова забыл.
– Это хорошее шайзе, – ответила Наира, не отрываясь от призрака. – Просто отличное. Напугала тебя? Прости. Это Лех, он лучше всех в мире. Дядя Лех, – спохватилась она, – это Отто, он тоже лучше всех в мире… только в другом.
Отто открыл было рот, хотел сказать: «Я уже вообще ни черта не понимаю», – но не сказал. Потому что это было бы глупостью и неправдой. Хотя он действительно не понимал.
Наира вспомнила про Агату. И начала говорить: «А она…»
– Я знаю, – перебил её призрак по имени Лех. И повторил, обращаясь к Агате, которая жадно пожирала его глазами, оцепенев от счастья и ужаса: – Я тебя знаю. Гданьск тебя любит. Я, может, и дух, но точно не призрак, не бойся меня.
– А то типа духов надо бояться меньше, чем призраков, – внезапно возмутилась Агата. – Кто тебе такую глупость сказал?!
Лех улыбнулся:
– Ладно, как хочешь, тогда бойся дальше. Моё дело – предложить.
– Я опять перестал понимать по-русски, – пожаловался Отто. – Это, наверное, стресс.
– Не перестал, – утешила его Наира. – Просто они говорят по-польски, которого ты не учил. Но дядя Лех и по-русски может.
– И по-литовски, – добавил дух (но, по его же словам, не призрак). – Я сюда из Вильно приехал. Долго там жил.
– Не надо по-литовски, пожалуйста! – хором сказали Наира с Агатой. И Наира уже соло сердито добавила: – Самый непонятный в мире язык!
Зато Отто вспомнил свои уроки и гордо вставил:
– Аš truputi suprantu[41]!
– Koks puikus berniukas[42], – похвалил его Лех.
Отто не хватило знаний, чтобы понять комплимент, но по интонации было ясно, что его одобряют. Ну и то хлеб.
Лингвистические разбирательства их стремительно сблизили. Призрак, не призрак, какая разница, когда нашёлся общий язык.
Агата объявила, что по такому случаю надо немедленно выпить, иначе она сейчас (ну ладно, минут через десять) бесповоротно сойдёт с ума. Отто был совершенно уверен, что он уже чокнулся, но выпить-то всяко не повредит. Наира не собиралась расставаться с чудесно обретённым дядей Лехом, а тот наотрез отказался идти в кабак.
В конце концов Агата сказала: «Ладно, я сбегаю в магазин, смотрите, никуда не девайтесь», – и растворилась во тьме, оставив своих подопечных наедине с духом Гданьска. Чего уж теперь.
– Вы сейчас в Вильно живёте, – не спросил, утвердительно сказал Лех. Но Наира и Отто всё равно хором ответили:
– Да.
– Мне тоже надо быть в Вильно, – сказал тот. И надолго задумался.
За это время Отто успел рассмотреть Леха как следует. И заключить, что с виду он всё-таки вполне человек. Даже одет совершенно по-человечески, в обыкновенную чёрную куртку и джинсы. А что большой и лохматый, так с кем не бывает. Главное – не прозрачный. Совсем.
Поэтому Отто сказал:
– Мы на машине. Вильнюс близко, шестьсот километров. Доедем максимум за семь часов.
– Мы в воскресенье планируем ехать домой, – подхватила Наира. – Послезавтра. Сразу после полудня. Но если хочешь, можно и раньше. А если позже, мы тебя подождём. Или потом за тобой приедем, когда ты скажешь, – и вопросительно посмотрела на Отто.
Тот подтвердил:
– Вообще не вопрос.
– На машине, – наконец повторил Лех. – В воскресенье. Ну надо же. Всё одно к одному. Я думал, Гданьск ещё долго меня не отпустит. У нас договор. Но раз мы встретились, получается, он не против. А то бы я свернул в другой переулок. Это устроить легко. Проще простого разминуться в этом городе ночью. Ладно. Спасибо за предложение. Я приму его, если смогу.