Макс Фрай – Замечательный предел (страница 39)

– Не убьют, не сошлют, – пообещала Надя. – Никто вас не тронет. Война далеко.

– Война очень близко, – возразила Мальвина. – Она уже почти здесь! В городе пахнет палёным. Я узнаю эту вонь. Так пахнет, когда горят люди. Человеческие тела. А ночью, когда в городе тихо, слышно, как мёртвые страшно кричат.

Надя содрогнулась, потому что на миг ей поверила. Вот так и знала! Не зря опасалась идти сюда. Но взяла себя в руки – спокойно, моя дорогая, мало ли что бедняжке мерещится, ты-то пока не сошла с ума.

– Everything is fine. Come on out[36]! – сказала она на непонятном Мальвине английском. И добавила на понятном ей русском: – Всё хорошо. Война далеко. А то бы я ни за что сюда не приехала. Я очень боюсь войны. Даже книжек о войне не читаю, после них мне снятся страшные сны.

– Мне и без книжек снятся, – пожаловалась Мальвина. И чуть-чуть приоткрыла дверь.

– Так ты Наденька! – воскликнула она почти прежним звонким и громким голосом. – Не узнала тебя. А я лежу, помираю, в доме не прибрано. Извини, я плохая хозяйка, не могу тебя в гости позвать.

– Не надо звать в гости, – сказала Надя. – Лучше сама ко мне выходи. Я же тут совсем ненадолго, проездом. Мы все трое приехали – я, Самуил и Тим.

– А злющий этот ваш почему не приехал? Вы что, поругались? – заинтересовалась соседка, которая упорно считала Мишу (Анн Хари) злющим, хотя он ни разу её не обидел (и вообще в последнее время вроде бы никого).

– Не поругались, – заверила её Надя. – Просто он отпуск взял.

– Когда я была молодая, работала без всякого отпуска, – сварливо, совершенно как в прежние времена, заметила старуха Мальвина. – Не было у нас отпусков! – И помолчав, сказала: – Ты добрая ведьма. Когда я тебя в первый раз увидела, сразу так подумала. И угадала! Ты пришла, и палёным больше не пахнет. Может, теперь даже мёртвые ночью не закричат.

– Так выходи, – снова предложила ей Надя. – Я добрая ведьма и очень соскучилась. Дана говорит, ты к ней больше не ходишь, и я решила, раз так, сама тебя навещу.

– Да я бы, может, и вышла, – нерешительно сказала Мальвина. – Но я как лахудра, в халате. Нельзя в таком виде людям показываться. Я люблю нарядная быть.

– Ну я-то не «люди», – напомнила Надя. – Мы с Марса. Нам всё равно.

– Дурики вы, а не с Марса, – неожиданно здраво заметила старуха Мальвина. – Данка пошутила, а вы и поверили! У марсианов щупальцы должны быть.

Надя не придумала, что на это ответить. Да и чёрт с ним, с ответом: Мальвина открыла дверь и вышла на лестничную площадку, всклокоченная, исхудавшая, в бывшем жёлтом, а теперь почти сером банном халате и в одном шерстяном носке. Вторая нога была босая, с давно не стриженными даже не ногтями – когтями, бугристая от вздувшихся вен. Но это не имело значения, главное, глаза у соседки оказались ясные, спокойные и внимательные. Такие как надо глаза.

– У вас всё будет отлично, – почти беззвучно сказала Надя на родном языке. И повторила по-русски: – Всё будет отлично. Не бойся. Не надо тебе раньше времени помирать.

– А сначала это что, заклинание было? – оживилась старуха Мальвина. – Научишь меня? Я родилась настоящей ведьмой, в прабабку пошла. Да научиться не получилось. Какое колдовство при Советах. А теперь не пропадёт мой талант!

Надя рассмеялась, крепко её обняла и немножко покружила, как маленькую девчонку, соседка так себя голодом заморила, что не весила почти ни черта. А потом шепнула на ухо: «Everything will be fine here[37]». Людям из ТХ-19 на языке Сообщества Девяноста Иллюзий говорить не положено, но не беда, английский тоже сойдёт.

– Эврифин вилби файнхи! – зачарованно повторила Мальвина. – Так правильно?

– Да, – легко согласилась Надя, не склонная придираться к людям, которые не работают под её руководством в отделе переводов ТХ-19 издательского дома Сэњ∆э. И строго добавила: – Выучи наизусть и говори почаще. Но только смотри, чтобы никто не услышал. Другим людям это заклинание знать нельзя. Как становится страшно, сразу говори заклинание, и страх пройдёт. А когда сама успокоишься, тем более повторяй заклинание. Так понемножку всех вокруг и спасёшь.

Надя (Дилани Ана) терпеть не могла обманывать, ни на каком языке, в своё время она научилась намеренно врать последней на курсе, еле-еле, с четвёртой попытки сдала соответствующий зачёт. Но врать старухе Мальвине оказалось очень легко и даже отчасти приятно. Надя чувствовала себя так, словно говорит несомненную правду – да естественно, заклинание, что же ещё. Чёрт их знает, этих людей из ТХ-19, может, у них враньё становится правдой, когда один человек безутешен, а другой метёт что попало, лишь бы тому стало легче? И безутешный искренне, истово верит всему, что услышит, потому что иначе не сможет жить? В конце концов, – напомнила себе Надя, – из этой лжи, фантазии, выдумки во спасение мы сами когда-то каким-то немыслимым образом родились.

– Эврифин вилби файнхи, – шмыгнув носом, сказала старуха Мальвина. – Я не забуду. И всех спасу. Ты же сейчас пойдёшь к Данке? Дождись меня там обязательно. Я умоюсь, оденусь и тоже приду.

Надя подозревала, что её отсутствие не прошло незамеченным. Поди не заметь, когда в «Крепости» так мало гостей. И теперь все станут расспрашивать, куда уходила, почему, да зачем. Это, конечно, не тайна, но пусть бы лучше сами как-нибудь догадались. Ей сейчас не хотелось об этом вслух говорить.

Ладно, – думала Надя, – Тим с Самуилом понятливые, сразу увидят, что меня сейчас лучше не тормошить. А Дана с Артуром? Не хотелось бы их обманывать. Я уже и так сегодня на декаду вперёд наврала.

(На самом деле Дана с Артуром ещё какие понятливые. За столько лет в баре хочешь не хочешь научишься с первого взгляда угадывать, к кому сегодня с расспросами лучше не приставать. Просто у Нади до сих пор не было случая убедиться в их проницательности. И в этот вечер тоже не вышло – их всех отвлекли.)

У стола, который в «Крепости» считается барной стойкой, стояла Юрате и деловито выгружала из рюкзака какие-то разноцветные свёртки. Наде в первый момент показалось, она такая огромная, что занимает практически всё помещение и заодно его освещает, мерцая по контуру как новомодный фонарь. Надя моргнула от неожиданности, и это сразу прошло. Юрате снова стала совершенно обычная. То есть, прекрасная, как всегда. Зато теперь Надя разглядела узоры на свёртках и сразу узнала в них буквы эль-ютоканского алфавита. А потом прочитала: «Приют дурака». Да они тут вконец оборзели! – восхитилась она.

Юрате заговорщически ей подмигнула – дескать, рада, что смогла тебя удивить. А вслух сказала:

– Явилась, пропажа. Давай обниматься, пока у нас руки чистые. Если тебе неловко, могу сказать «мяу».

Надя рассмеялась от неожиданности. И первая крепко её обняла.

– Мне ловко! Но «мяу» всё равно скажи.

Юрате не заставила долго себя упрашивать, взвыла призывным мартовским мявом. Надя одобрила:

– Шикарный из тебя получился бы кот.

Кот Раусфомштранд, до сих пор мирно дремавший в кресле, приоткрыл один глаз и недовольно мяукнул, напоминая своей вероломной любимице, что шикарный кот тут только один.

– Извини, дорогой, – спохватилась Надя. – Это было сослагательное наклонение. «Получился бы». «Бы»! Понарошку. Как будто. Не взаправду. Просто такая игра.

– Пока вы тут отношения выясняете, люди голодают. Например, я, – укоризненно сказал Артур и сам достал из Юратиного рюкзака розовый свёрток. Спросил: – Данка, тебе как всегда с огурцами?

– Зелёный, ага.

Тим с Самуилом, до сих пор хранившие невозмутимость, изумлённо переглянулись. «Как всегда», понимаете ли. Как всегда!

Юрате, страшно довольная их реакцией, предложила:

– Налетайте давайте. Отличные гамбургеры. Друг мне их регулярно таскает из какого-то своего любимого кабака.

– Гамбургеры – убиться. Лучшие в мире, – подтвердила Дана.

Во всех изученных нами мирах, – мысленно согласилась с ней Надя. Но вслух ничего не сказала. Всё-таки тут, как ни сложно в это поверить, ТХ-19. Местным про множественность миров не положено знать.

Она выбрала гамбургер в синей обёртке, классику, без добавок. Развернула, откусила, закрыла глаза и несколько секунд наслаждалась полной дезориентацией. Вроде бы всё ещё в «Крепости», но отчасти всё-таки в Эль-Ютокане – по мнению нёба и языка.

– Чокнуться можно, – резюмировал Тим, проделавший то же самое.

– В смысле так вкусно? – невинно спросила Юрате. И он, конечно, ответил:

– Ага.

– А можно ещё один? – поинтересовался Артур. – Но учти, если нельзя, всё равно утащу, просто убегу с ним на улицу, чтобы не смогли отобрать.

– Да сколько угодно, – улыбнулась Юрате. – Я же на кучу народу рассчитывала, а у вас сегодня почти никого.

– По чрезвычайно удачному совпадению, – промычал Артур с набитым ртом. – Если бы у наших хипстеров затянулся тим-билдинг, я… ох, боюсь, я бы выгнал их вон! Мне обычно почти всё равно, какая еда, лишь бы она вовремя подвернулась под руку, но эти гамбургеры будят во мне зверя. Такого, совсем озверевшего. Счастье, что всё остальное время он спит!

Куница Артемий посмотрел на Артура так выразительно, что все присутствующие почти услышали, как тот ворчит: «Ишь, размечтался. Какой из тебя, к лешим, зверь».

– Ой, у меня же эль в чемодане! – спохватилась Надя. – Разливной, из любимого паба. Правда, всего две бутылки, больше по весу не влезло бы. Но поделим уж как-нибудь.