Макс Фрай – Замечательный предел (страница 31)

– Я как будто не сдал экзамен.

– Да ну, прекращай, – отмахнулась она.

Повернула к ступенькам, ведущим с перрона на улицу, и тогда они оба услышали далёкий паровозный гудок.

– Сейчас не положено поезд. Не по расписанию, – почти беззвучно прошептал Отто. И сразу сам себе возразил, правда, мысленно, всё-таки думать на родном языке гораздо проще, чем говорить на чужом: нашёл чему удивляться, паровозным гудкам на вокзале, мало ли чего нет в расписании, это может быть товарный состав.

Но что бы Отто ни думал, он всё равно был уверен, что это именно белый поезд, потому что уже узнал – не гудок, который слышал впервые, а состояние, всякий раз охватывавшее его перед появлением поезда, предельно взволнованное и одновременно неестественно спокойное, словно эмоции придавили тяжёлой подушкой и оставили там бушевать.

Он стоял на перроне, смотрел на приближающиеся огни, яркие, но почему-то не ослепляющие, словно их показывали в кино. Видел, как зелёный, лиловый, розовый дым из трубы невозможного белоснежного паровоза постепенно окутывает вокзал, думал: «Всё-таки поезд приехал. Теперь Юрате знает, что я не соврал». Почему-то это казалось ужасно важным, хотя Юрате с самого начала не сомневалась в его словах. Ещё и его самого убеждала, что белый поезд – не галлюцинация, не пустая фантазия, не мираж.

Даже когда Юрате спрыгнула с перрона на рельсы и медленно пошла навстречу приближающемуся составу, Отто не испугался, даже не крикнул, не побежал за ней, не попытался спасти. Только стоял и думал: «Вот теперь она убедится. Теперь она убедится!» – как будто чтобы поверить в белый поезд, надо чтобы он тебя переехал, без этого – незачёт.

Потом случилось как минимум три события сразу. Может быть, больше, но эти три Отто смог с грехом пополам осознать и хотя бы отчасти запомнить, то есть пересказать словами себе. Как Юрате в последний момент ловко запрыгнула на метельник, и поезд её увёз. Как Юрате стала огромной сверкающей снежной горой, и крошечный поезд скрылся в её груди, как в тоннеле. Как оба, Юрате и поезд, исчезли, а разноцветный туман не рассеялся, а отступил, как в отлив отступают волны, обнажив пешеходный мост, рельсы, шпалы, перроны, провода, фонари, семафоры; словом, всё, чему на вокзале положено быть.

– Ну и что у тебя получилось? – весело спросила Юрате.

Только тогда Отто понял, что всё это время снимал. Как в его руках оказалась камера, он не помнил. Он вообще не был уверен, что брал её на вокзал. Но оказалось, взял. И достал, и фотографировал. И опять ни черта не вышло, как не выходило всегда. Только на этот раз все кадры были засвечены. Ярко-белая мгла. Раньше при попытках сфотографировать удивительный поезд у него получались обычные смазанные, но вполне реалистичные ночные снимки – кляксы света и темнота.

– Да, я не особо фотогеничная, – усмехнулась Юрате. – Ты вообще как себя чувствуешь, дорогой?

Он сказал:

– Непонятно. Немножко плохо. Но хорошо.

Иногда иметь небольшой словарный запас даже к лучшему. Можно не пытаться – всё равно ничего не получится! – объяснить, что ты счастлив таким невыносимым ледяным острым счастьем, от которого ноет не только тело, но даже его прозрачная тень. И в глазах темно не от слабости, просто им неохота видеть обычные вещи после того, как смотрели в разноцветный туман. И земля ушла из-под ног, потому что планета несётся в космосе со скоростью тридцать километров в секунду, а ты тут на месте застыл, как дурак.

– Значит, в порядке, – заключила Юрате. – Знаешь что? Давай так. Я тебе пока ничего объяснять не стану. Сама не поняла почти ни черта. Да и ты практически в обмороке. Не до разговоров сейчас. Просто запомни, что это было, во-первых, хорошее. А во-вторых, оно действительно было. Тебе не приснилось. Не примерещилось. Начнёшь сомневаться – спроси меня. В любое время, хоть среди ночи звони, подтвержу. Только рано утром всё-таки лучше не надо. Я теперь навеки твоя должница. Но спросонок, не разбираясь, запросто на хрен послать могу.

– Не буду. Я рано утром только папе звоню. Редко. Специально, чтобы он стал счастливый. Папа думает, я как нормальные люди, если рано встаю.

– А ты – ненормальные люди! – обрадовалась Юрате.

– Ну да.

– Давай провожу тебя до дома. Как раз по дороге проветришься. И успокоишься. Силы есть? Или лучше вызывать такси?

– Силы есть, ума не надо, – откликнулся Отто.

– Эта поговорка точно не про тебя.

– Немножко меня. И тебя. Сейчас мы такие. Далеко ходить можем, умное говорить не можем. Ни объяснять, ни понимать.

– Не беда, – улыбнулась Юрате. – Станем и мы когда-нибудь интеллектуалами. Какие наши годы. Успеем ещё.

На полдороге Отто спохватился, что давно не писал Наире. Как последняя в мире свинья. Достал телефон, думал, там полно её сообщений. Но было только одно, отправленное сразу после полуночи: «Прости, увлеклись, буду через пару часов». Из чего следовало, что студийная запись, на которую Наира наконец-то решилась после долгого перерыва, шла хорошо. Но интересно было не это. А дата и время на телефоне. 05.03.2022, суббота, 02:55. То есть пятое марта. Но пятое марта было вчера!

– Пятое марта, – сказал он Юрате.

– И что? Предлагаешь запомнить дату и праздновать каждый год?

– Нет. Смотри. Телефон. Написано. Пятое марта. Суббота. Но суббота уже закончилась! И опять началась.

– Теперь поняла, – кивнула она. – Я на числа обычно не обращаю внимания. Но за днями недели слежу. У меня же занятия. Чёткое расписание. И сегодня – уже вчера! – мы собирались в пятнадцать ноль-ноль в парке Кудрю, как всегда по субботам. Значит, точно суббота была.

– А теперь опять началась суббота. Если телефон не обманет… не обманул.

– Сейчас, подожди, – Юрате достала свой телефон из кармана. – Тоже суббота, пятое марта. Ну, красота!

– Но… – начал Отто и сразу умолк. Все слова на свете забыл, включая немецкие. Даже обдумать это всё ему теперь было нечем, не то что обсудить.

– Так бывает, – улыбнулась Юрате. – Когда происходят всякие странные вещи, с временем тоже творится херня. В хорошем смысле. Сейчас – так точно в хорошем. Кто же откажется от лишнего дня.

Отто схватился за голову:

– Всё запуталось. Весь мир запутался! Второе пятое марта! У тебя опять занятия в три. Что ты скажешь людям? Что вторая суббота? Надо прийти или можно не приходить?

– Ничего не скажу. А посмотрю, как сложится. Кто придёт, кто забудет, кто вспомнит, что уже приходил вчера. Скорее всего, никто ничего не заметит. Главное, не надо про это никому говорить.

– Даже Наире?

Юрате нахмурилась:

– Ну сам смотри. Понимаю, у вас нет секретов. Я бы тоже не захотела такое великое чудо от самого близкого человека скрывать. Но учти, подобную информацию тяжело бывает переварить.

– Наира сварит! – Отто запнулся, скривился, добавил: – Может быть, сварит. Или лучше не говорить? Я не знаю, как правильно!

– Никто никогда не знает, как правильно. Так уж устроена жизнь. Я вон тоже не знаю, что с тобой теперь делать. Крепко ты со мной влип! Но так получилось. Судьба у тебя – большая затейница. Хочешь не хочешь, а придётся тебе две субботы пятого марта в себя вместить. Хорошо, что ты настоящий художник. Вашему брату всё-таки легче ужиться с непостижимым. И даже отчасти его постичь.

– Я не всё понимаю, – признался Отто. – Голова не работает, а ты очень быстро много слов говоришь. Но я понял, что раз художник, значит, всё хорошо.

– Хорошо – не то слово, – подтвердила Юрате. – Вон твои окна горят. Сейчас Наира тебе наваляет за то, что так загулял.

– Не наваляет, – серьёзно ответил Отто. – Наира плохо умеет драться. Виноват её папа. Не разрешил ей записаться на каратэ.

• Что мы знаем о времени?

Что время линейно только с точки зрения человека и других сходных с ним существ. Последовательность событий – иллюзия, но с этой иллюзией проще живётся нам всем. Вообразить нелинейное время человеческий ум не способен. От ума вообще мало толку. Ключ к пониманию – восприятие времени, а не мысли о нём.

• Что мы знаем о времени?

Что одна из форм восприятия времени открывает доступ к любому моменту нашей собственной вечности. Даёт возможность соединиться с собой в бесконечно далёкой точке, где (когда) текущая жизнь с её катастрофами станет просто полузабытым незначительным эпизодом, как одна из прочитанных в детстве приключенческих книг. Эта точка – опора, источник силы и стойкости, самый важный, хотя (в рамках концепции линейного времени) ещё не сбывшийся миг.

Вильнюс, март 2022

Иногда Имре снится, что он стоит посреди улицы и играет на трубе. Город вокруг знакомый, но незнакомый. Во сне считается, что это Вильнюс, хотя на Вильнюс он не похож совсем. Но пока Имре играет и спит, он знает, где что тут находится, в какой стороне Кафедральный собор, где ближайшие продуктовые магазины и как добираться из центра домой. Отсюда налево и прямо, дождаться троллейбуса номер шесть, выйти на Таурагну, там уже совсем близко, через дорогу панельный дом. Наяву нет такой остановки[29] и панельного дома напротив, но пока Имре спит и играет на улице, они для него, безусловно, есть.

Иногда Имре снится, что он стоит посреди улицы и играет на трубе; в этом нет ничего удивительного, на трубе он играет и наяву. Правда, всё-таки не на улице, а в оркестре городской филармонии и ещё в Новой Прачечной, там по пятницам джазовые концерты, Имре часто зовут выступать в этот клуб. Надо будет как-нибудь наяву, – думает Имре, не просыпаясь – встать, например, у Ратуши, повеселить горожан. Когда играешь на улице, люди радуются больше, чем на настоящих концертах, и обязательно кто-нибудь начинает под музыку танцевать.