Макс Фрай – Замечательный предел (страница 21)

– Как же хорошо! – наконец сказал Тэко Машши. – Большое облегчение точно знать, что наши секреты не заставят тебя страдать.

– Да, в самом худшем случае они мне просто не пригодятся, – улыбнулся Нхэрка, аппетитно хрустя спелым яблоком. – Тогда я, может быть, немножечко рассержусь. Но это вообще не проблема, я люблю иногда посердиться. У нас считается, это признак дурости, в смысле духовной незрелости. Но мне пока можно, я молодой.

– Дело давнее, – начала Ла Тирали Ана. – Адрэле Тае Эн Бури и Ланы Каяри Иманы, которые вели расследование в ТХ-17, уже с нами нет. Но я там была вместе с ними. Тогда все, кто работал, или хотя бы бывал на практике в ТХ-17, помогали тебя искать. Моя специализация РЮ-10, но этот выбор я сделала, только когда дошло до диплома, а поначалу интересовалась ТХ-17 и успела её более-менее изучить. Одно время хотела там работать. Из-за тебя, между прочим. То есть, из-за Туро Шаруми Коты. Я студенткой была безнадёжно и тайно в него влюблена.

– Влюблена? – обрадовался Нхэрка.

– Вполне обычное дело, – улыбнулась Ла Тирали Ана. – Девчонки с Литературного факультета часто влюбляются в знаменитых Ловцов.

– Всё равно здорово! Спасибо, что рассказала. Так я был симпатичный?

– Это ещё слабо сказано.

– На такую прошлую жизнь я согласен. Если в меня влюблялись студентки, уже не напрасно жил! Жалко, что я ничего про это не помню. Будь моя воля, ни за что бы тебя не забыл.

– Так нечего забывать, – развела руками Ла Тирали Ана. – Мы даже знакомы не были. Я любовалась издалека. Ладно, к делу это отношения не имеет. Факт, что я изучала ТХ-17, несколько раз ходила туда на практику, поэтому находилась там во время расследования. И о его результатах знаю не с чужих слов. Оказалось, что тамошние учёные изобрели какое-то специальное излучение, снижающее естественный уровень агрессии. Под рабочим названием «Сияние доброты».

– Романтично, – невесело усмехнулся Тэко Машши, который эту историю знал только в общих чертах, без подробностей. Никогда не интересовался цивилизациями типа ТХ.

– Ну так ещё бы, – вздохнула Ла Тирали Ана. – Люди ТХ-17 традиционно сокрушались, что недостаточно хороши, и веками мечтали улучшить человеческую природу. Чтобы все стали добрыми, вели себя правильно и не создавали друг другу ненужных проблем.

– Ой, да! – подтвердил Нхэрка. – И от этого там становилось всё хуже. Множились запреты и нелепые правила. Я-то, конечно, не помню, но понял это сейчас, прочитав подряд три десятка их книг.

– Какое-то время учёные проверяли воздействие излучения в лабораторных условиях. На добровольцах из числа особо опасных преступников и друг на друге; по крайней мере, официальная версия такова. Предварительные испытания проходили нормально, а если и возникали какие-нибудь проблемы, их удавалось скрыть. Наконец по настоятельной просьбе правительства, финансировавшего проект, был проведён первый масштабный эксперимент. Излучатели тайно установили в большом торгово-развлекательном центре.

– На рынке? – сообразил Нхэрка.

– Не совсем. Это такое скопление множества магазинов, ресторанов, удовольствий и развлечений в одном огромном помещении. Призывай на помощь воображение, у нас ничего похожего, чтобы показать для примера, нет. Главное, это место, где всегда собираются толпы. В момент проведения эксперимента под воздействие излучения попало около двадцати тысяч человек. Большинство из них ничего не заметили. Точнее, не заметили бы, если бы некоторые люди не начали падать в обморок, плакать, или кричать. Таких набралось больше сотни. Их сразу увезли в лабораторию, где изучали и пытались лечить…

– Свет, – вдруг сказал Нхэрка. – Ну точно же! Правильно это излучение назвали «сиянием». Оно действительно выглядело и ощущалось как свет.

– Ты вспомнил? – хором спросили все.

– Вспомнил, как… как, наверное, умер. Или не умер? Странное! Я стоял на лестнице, которая ехала вверх, что само по себе совершенно нелепо…

– Это как раз не нелепо, – заметил адрэле Тай Хор Суини. – Такая самодвижущаяся лестница называется «эскалатор», они много где есть.

– Да, наверное, – перебил его Нхэрка. – Пусть будет так. Я стоял на месте, лестница ехала, и вдруг вспыхнул свет. Одновременно тусклый и – какой? ослепительный? – да, подходящее слово. Я от него не глазами, а всем собой, целиком ослеп.

Он замолчал, погрузившись в воспоминания. Выглядел удивлённым. Но вроде бы не сердился. И тем более не страдал.

– А что с тобой потом было? – наконец не выдержал Тэко Машши.

– Не знаю, – ответил крылатый лис. – Что-то было, наверное. Ну или нет. Какие-то лица и голоса. Цветы и деревья. Может быть, сад. Или лес. Тепло и покой. Еда, развлечения, выпивка. Массаж и ванны. Много приятного. Только меня там не было. То, что там было, мной не считается. Я закончился, когда вспыхнул тот ослепительно тусклый свет. И снова начался, когда родился в Хой-Броххе. В промежутке между этими событиями никакого меня просто нет.

– Да, – кивнула Ла Тирали Ана. – Велика вероятность, что ты находился в том торговом центре, когда там проводили эксперимент.

– Мы, – пояснил Тэко Машши, – обычно говорим «велика вероятность», когда уверены, что событие имело место, но оно нам не нравится, поэтому мы не хотим дополнительно утверждать этот факт.

– Так оно уже всё равно случилось, – заметил Нхэрка. – Какая разница, утверждать или не утверждать.

– Учёные, – продолжила Ла Тирали Ана, – надеялись в ходе эксперимента получить наглядное подтверждение, что их изобретение безвредно и выполняет поставленную задачу, то есть снижает агрессию. В случае успеха излучатели «Сияния доброты» заработали бы одновременно во многих местах. И вдруг выяснилось, что на некоторых людей излучение действует разрушительно. Последствия были разной степени тяжести – головные боли, депрессия, частичная или полная потеря памяти, приступы паники, паралич, слепота. Некоторые со временем восстановились, благодаря лечению и уходу, некоторые – никогда. Учёные приняли решение прекратить эксперименты, однако кураторы из правительства сочли процент пострадавших достаточно низким и потребовали продолжать. Но тут нашла коса на камень. Оказалось, что для людей, в которых с детства вбито стремление быть хорошими, этика – не пустой звук. Учёные наотрез отказались облучать население, а когда их стали принуждать и запугивать, обнародовали данные об эксперименте в средствах массовой информации всех ста семнадцати существовавших в тот момент государств. Ну и, естественно, разразился грандиозный скандал. Человечество ТХ-17 сперва дружно испугалось, как не боялось уже очень давно. А потом на смену страху пришёл столь же единодушный гнев. Применение экспериментального излучения было признано величайшим преступлением современности. Находились всё новые и новые жертвы, у многих последствия облучения стали проявляться только через год или даже несколько лет. Медики всех стран рвались их обследовать и лечить. По мнению историков ТХ-17, эта трагедия и её многолетнее публичное обсуждение, общее сочувствие жертвам и общий страх перед новыми попытками «улучшения» человечества в итоге изменили цивилизацию. Не знаю, так ли это на самом деле. Всё-таки я не эксперт.

– Зато я эксперт, – улыбнулся адрэле Тай Хор Суини. – Я в ТХ-17 работал почти двести лет, да и сейчас иногда возвращаюсь прогуляться по любимым местам. Как у них раньше было, могу судить только по книгам. А сейчас настолько неплохо, что я считаю своей обязанностью внести в Большой совет предложение изменить их индекс. Дело хлопотное, но рано или поздно придётся им заниматься. Всё-таки, по уму, эта цивилизация уже скорее ЮМ, чем ТХ… Важно, впрочем, не это, а то, что ты с нами здесь, – спохватился он, поглядев на крылатого лиса, который сидел неподвижно, взволнованно держался за живот и ничего не ел.

– А где именно эту гадость устроили? – наконец спросил Нхэрка. – В каком городе и стране?

– В Уш-Шо, столице Объединения Светлых Стран.

– А, ну тогда хорошо. Я рад, что не в Вечном Королевстве. Я Вечное Королевство любил. А эти Светлые были совсем скучные, даже их книги у нас плохо шли. Чего меня вообще туда понесло? Вопрос риторический. Все Ловцы непоседы. Вот и я тоже… был.

Нхэрка снова умолк и вдруг взлетел к потолку. Развернуться тут было особо негде, но он всё равно облетел гостиную по периметру, пару раз кувыркнулся в воздухе и аккуратно спустился вниз. Объяснил:

– Это было выражение сильных чувств. По-хорошему, мне бы сейчас полетать в открытом пространстве над городом, но это потом, успеется. Не хочу, чтобы вы беспокоились, ожидая, пока я вернусь.

Помолчал и добавил:

– Дгоххи не плачут. Это технически невозможно. Но пусть условно считается, что я сейчас бурно рыдаю. Не от горя, а от облегчения. И не я, а тот человек, который когда-то жил в Лейне. Он-то плакать умел.

– Так ты всё вспомнил? – спросил Тэко Машши, прижимая ладони к щекам.

– Нет, не всё. Очень мало. Зато самое главное: я действительно их любил. Этих нытиков из ТХ-17. Вернее, их книги. Странный всё-таки вкус у меня тогда был! Но ладно, не это важно. А то, что всё оказалось не зря. И Ловца, которым я был, не жалко. Нормально погибать по любви.

Он задумался, стремительно сгрыз три яблока, даже хвостиков не оставил. Рассмеялся своим хриплым лающим смехом, сказал: