Макс Акиньшин – Крепкий керосин принцессы Беатрикс (страница 6)

– Если с Трикси случится что-то нехорошее, ты – покойник, чувачок. Запомни это! Я тебя в любом случае найду и зажарю, усёк? Куда бы ты ни спрятался.

Фогель пожимает плечами и делает глоток вина. Он был в самых тёмных задницах всех земель в районе десяти с'лет. Так, что на угрозы ему плевать. Если где-то предстоит нырять в дерьмо, то будьте уверены, ведьма из ХаЭр непременно пошлёт его, и он уже привык. А у нас тут, по его мнению, совсем курорт, не хватает только пальм и коктейлей. Последний раз, когда он чинил Машину, было минус сорок. Биоутилизаторы дохли, как мухи, а ему пришлось провозиться пару часов и потом ещё два дня ждать, пока юстировали транспортное Окно.

– Юстировали? – подозрительно уточняет Ва, опасаясь, что это заклятие. Из речи колдуна он понял только два слова: «дерьмо» и «задница».

– Да. Иначе можно прибыть на базу по частям, – объясняет м'техник. – И с ногами во рту.

Дракон тяжело вздыхает и вытягивает чёрный коготь, указывая на Фогеля.

– Я тебя предупредил, клянусь Матушкой, – а потом обращается ко мне, – следи за ним, Трикс. Я не верю ни одному его слову.

Я киваю ему. Конечно, я буду следить, принцессе нельзя быть дурой. В моей голове раздаётся:

– Иди ко мне, принцесса Беатрикс!

Плечи сами собой зябко дрожат. Зачем ты меня зовёшь? Зачем я тебе нужна? Никаких ответов. Мне приходит в голову, что из всех обитателей Старой Земли только Ва я нужна просто так. Просто потому, что я – Беатрикс и со мной весело. У остальных же ко мне особый интерес: жадность или похоть, или голод, или безумие. С этим надо как-то жить, волей-неволей находя во всём этом повод для радости.

М'техник Фогель смотрит мне в глаза. Интересно, зачем ему нужна я?

4. Ты – опасная штучка, Трикси!

Допив остатки вина, мы с Фогелем выходим из-за стола и идём к Штуковине. Перед этим я прошу его оставить короткий посох с бедра на столе. Так, на всякий случай. Он кладёт его на стол и бросает тоскливый взгляд на мою топорщащуюся тунику. Конечно, милый, на бедре у меня отличный, хорошо смазанный и заряженный посох. Тщательно отобранный из кучи таких же лежащих в бочке. Бой у него прекрасный, проверено не раз. Могу разобрать и собрать его с завязанными глазами, только к припасам я не прикасаюсь – от них только и жди беды.

Обращаюсь я с ним так, что даже Ва открывает зубастую пасть в восхищении.

– Уру-ру! Ты – опасная штучка, Трикси, – вопит он, когда я сбиваю банку или ещё какой-нибудь предмет на куче мусора в пятидесяти шагах от нас. Не знаю, как это получается, я просто чувствую, куда полетит магия. Ощущаю, как дует ветер, пытаясь снести её в сторону. Для этого мне иногда не нужно целиться, я просто вынимаю посох и жму на скобу. Левее, правее, регулирую направление кистью, точно зная, в какой точке брызнет в стороны облачко пыли.

Среди крестьян о моём умении ходят легенды. Конечно, они придумывают всякую чушь так же, как я могу разобраться в любом посохе. Освоить любую магию, найденную в мусоре. Глупости, конечно. Некоторые вещи даже я опасаюсь трогать (например, нелепые толстые обрубки с кнопками). Одно время они в изобилии валились из Окон вперемежку со странными мертвецами в серой форме. Такие подарки стоит всегда обходить стороной, если хочешь протянуть в Долине подольше и дожить до седых волос.

Помню, как один недотёпа попытался использовать такой обрубок на Ва. Просто выскочил из хлама, где нас поджидал, и нажал кнопку. От нападавшего осталась ровно половина: нижняя часть. Две ноги, на ступнях которых красовались вонючие тряпки, обвязанные бечёвкой, вместо обуви. Их запах перебивал даже гарь, плотным облаком повисшую над ним. Бум! Даже амулет – зеркальце на шее, которым он намеревался ослепить дракона, – не помог, испарившись вместе с головой, руками и грудью. Магией Мусорной долины следует пользоваться крайне осторожно. Прежде, чем нажать кнопку стоит подумать, а не перепутал ли ты стороны посоха?

– Иди ко мне, принцесса Беатрикс!

У Штуковины хриплый, надтреснутый голос. Вблизи он звучит намного громче, наполняя всю голову без остатка, без того мизерного остатка, в котором должны присутствовать мысли.

И Штуковина никогда не устаёт звать. Пока Фогель возится у Машины, воткнув пластину своего унитестера в упругий бок, она подмигивает мне разноцветными огоньками. Ну, что же ты, Принцесса? Я тебя жду.

Опасаясь подходить ближе, я усаживаюсь метрах в пяти от неё. Колдун что-то бормочет себе под нос. Что-то ругательное. Кажется, у него ничего не выходит. Краем уха я ловлю его бормотание и думаю о своём приятеле. Впервые я предала Ва. Решила что-то за нас двоих. Всё бы ничего, но он ужасно обидчив, теперь будет дуться неделю. Наверное, ускачет в Долину, чтобы гонять рыцарей. Перестанет разговаривать, станет лишь грустно вздыхать, прикрыв глаза. А чтобы я ясно осознала его обиду, будет подбираться под окно вечерами, так, чтобы его стоны были слышны в комнате. Чтобы меня грызла совесть. Или Ва ляжет на бок и притворится больным. Придётся за ним ухаживать, стрелять кроликов, выбираясь в Долину одной. Разыскивать в нычках лечебный с'мгончик, иначе дракон будет угрожать помереть прямо тут, не отходя от кассы. Пьяную тушу, изображающую больного при смерти, не каждая Принцесса выдержит.

– Падла, переходной блок… Десять на три, один отгорел… Ф'зовый переход… Ячейки… Где ячейки? А! Вот. Просто старая модель… Портация… Портация… Надо что-то делать с портацией. Блоки семь и девять в труху, чёрт. О! Тут всё, с'ка, всё сгорело к чертям. Ну, давай же! Заводись! Заводись!

Всё это напоминает возню чёрного муравья у медузы. Преодолевая упругое сопротивление, Фогель просовывает руки в потроха Штуковины. Шевелит ими там, прислонив, для лучшей видимости, лицо к прозрачной поверхности. Со стороны кажется, будто он её нежно обнимает. Как рыцарь придворную даму.

Испытывая что-то похожее на ревность, я разглядываю их: Машину, тёмную спину колдуна, ребристые подошвы его высоких ботинок, вихрастую голову. Отчего-то хочется её погладить. Нежно провести рукой по мягким светлым волосам. Именно это я не могу себе позволить, всё-таки я – принцесса, а он – простой кто-то там, почти крестьянин. В лучшем случае – симпатичный колдун. Даже на рыцаря не тянет. Ноги у него не пахнут, зубы целы. Я грустно вздыхаю. Трудно быть Принцессой. Ещё труднее – Беатрикс Первой, единственной и неповторимой.

Неожиданно м'техник вздрагивает и отшатывается, шлёпаясь на зад, Штуковина издаёт высокий визг, бегущие в её внутренностях огоньки гаснут. Я выхватываю посох, рукоять удобно ложится в ладонь. Ребристые накладки пружинят. Очень приятное ощущение, от него становится спокойнее. Ощущения почти как от ледяного вина на жаре. Мне точно известно, куда я попаду, когда нажму скобу. В голову, прямо над правым глазом с длинными ресницами. Именно в голову. Целиться нужно тщательно, броня колдуна меня смущает, мне кажется, что стрелять в неё – всё равно, что пытаться огорчить водяного быка палкой. Целиться нужно тщательно, проговариваю я про себя. Мои кисти не дрожат, но сердце стремится выпрыгнуть из груди.

– Убил?! Ты её убил?! – испуганно интересуюсь я, невежливо переходя на «ты». Фогель морщится и тянет руки вверх, на его лице написано отчаяние. Крупными мазками от макушки к заросшему редкой порослью подбородку. Не просто отчаяние, а крах. Полный и бесповоротный крах того, что он напланировал. Вид у него, будто он попал в драконий навоз, сразу двумя ногами. Попал и тут же утонул. Шёпот Штуковины в моей голове обрывается на полуслове. Всё-таки ты-дура набитая, Беатрикс. Я поджимаю палец, выбирая холостой ход на спусковой скобе, остаётся только чуть дожать. Чуть дожать – и всё случится. Всё то, от чего мне неожиданно становится её бесконечно жаль.

Прямо в голову над правым серо-голубым глазом. Я колеблюсь. Странное ощущение, когда не хочешь делать то, что должна. Чёртово похмелье! Зуб даю, что всё это из-за него.

– Нет, нет! – колдун делает вымученную паузу, показывая мне раскрытые ладони, вымазанные во внутренностях Машины. – Принцесса, мне пришлось всё отключить. Полностью вышел из строя р'деляюший контур. Запасного у меня нет. Здесь весь механизм в труху.

Он смотрит прямо мне в глаза, поверх тёмного зева моего посоха. Смотрит, не мигая и не отводя взгляда. Видно, что не врёт. Совсем не врёт. Понимает, что случится, если я не поверю.

Я немного наклоняю ствол вниз и интересуюсь:

– Она сдохла?

– Нет, выключилась, – сообщает Фогель и утирает грязной рукой струящийся по лицу пот.

– Можно, конечно, опять включить, это не проблема. Но по счётчику ей теперь остался час работы.

На его лице грязные полосы – я ухмыляюсь, до чего же он нелепо выглядит! Приходится проявить милосердие, достать из кармана платок и кинуть ему. Он вытирается и грустно добавляет:

– Есть ещё две новости. Одна хорошая, а вторая плохая.

– Начни с плохой, – я чуть поднимаю ствол. Посмотрим, что он скажет. Хотя, может быть, уже всё равно? Что случилось, то случилось. Зря я не послушалась Ва.

– Починить её не удалось, она в аварийном режиме и примерно через месяц рванёт. Ну, я так думаю.

– А хорошая?

– Унитестер показывает, что недалеко есть ещё одна Машина. Она работала первоначально до установки этой, а потом её отключили от транспортировки. Заглушили ветку. Правда, та модель ещё старее, но р'деляющие контуры у них одинаковые. Можно просто поставить тот и перезагрузить.