Макс Акиньшин – Крепкий керосин принцессы Беатрикс (страница 2)

Мусорная долина – очаровательное место, как ни крути, только к нему стоит привыкнуть. Понять, что она хочет в данный момент невозможно – убить тебя или наградить, отнять у тебя всё самое ценное или, наоборот, подарить ненужную вещь, которую ещё надо к чему-нибудь приспособить, разгадать предназначение. В этом заключается прелесть Долины, во всех её тайнах и непонятках. В абсолютной неизвестности, в которой необходимо существовать.

Я над этими вещами пытаюсь думать, а вот мой зубастый дружочек нет. Ва категорически не нравятся тайны. Столкнувшись с явлением, над которым надо хотя бы пару мгновений пораскинуть мозгами, дракон принимается ныть.

– Ну, его к чёрту, Трикси. Брось ты эту байду, зачем она тебе? – обычно квакает он, и строит грустную морду. Прикрывает глаза третьим веком, печально вздыхает. Тайны прерывают его удовольствия, и это кажется ему несправедливым. Он пытается возражать, хочет не замечать ничего. Безуспешно заставляет меня действовать так же. Но что поделать, если Долина чуть больше, чем вся, состоит из тайн? Слава бороде Матушки Ва, что я бесконечно терпелива и добра, иначе мы бы давно разругались.

Я разглядываю воришек сквозь забрало шлема. Для них я ещё хуже павука. Павука, вооружённого жуткого вида посохом, с которым умею обращаться. И, мафун, к тому же, же орёт:

– Прошлый раз, чувак, мне было фигово!

– Простите, леди Беатрикс! – завывают крестьяне. Видно, что смирение у них ложное – рожи у обоих бандитские, у одного шрам ото лба к разваленному надвое уху. У второго глаз заплыл жёлтой коростой, такое бывает, когда кто-то умудряется понюхать пыли из окон. У ног крестьян валяются две дубинки с оплетёнными проволокой концами. Нисколько не сомневаюсь, что эти прохвосты простым выращиванием морковки не занимаются. Небось, прислуживают местным баронам, которые воюют друг с другом, набирая отряды из жителей окрестных деревень. К тяпке мои воришки не прикасались никогда.

– Простите, леди! – тот, что со шрамом, протягивает мне грязные руки с траурными от порохового нагара ногтями. В глазах дрожит ужас; мне становится смешно, но я сдерживаюсь. Ежу понятно, что в такие моменты хихикать глупо.

Конечно, я их прощаю и в качестве компенсации заставляю нырять в холодную воду за вершами.

Вода в Долине совсем безопасна. Странно, но дермоны её так и не освоили, довольствуясь неудачниками и кроликами на суше. Крестьяне посматривают на мафун и изредка делают охранительные жесты – хлопают себя по ушам. Дурачьё, мафун ещё никого не убивал. Во всяком случае здесь, в Долине.

– Надо сказать Ва, чтобы он выжег берег под рыбалку, – приходит мне на ум, иначе местные отмороженные храбрецы будут раз за разом приходить сюда и тырить мой улов, не смотря ни на что. Подходы к воде совсем заросли и другого выбора у них нет.

– Берите треть себе, – предлагаю я, крестьяне мелко кланяются, судорожно отделяя свою часть. Креветки бьются в корзинах. – Идите к себе, через три часа выброс.

Они быстро собираются, закидывая лямки на плечи. Свозь тёмные прутья им на спины течёт вода. Свою долю добычи я укладываю в ящик на тележке, а потом провожаю испуганных дураков до дороги, на всякий случай выдерживая дистанцию в пять шагов. Для меня крестьяне, в принципе, безопасны, но мало ли что им взбредёт в голову? Они же полезли в МОИ верши!

На полпути до башни я останавливаюсь у ржавого автобуса и собираю горькие ноготки. Они пахнут осенью, которая тут никогда не наступает. Во всяком случае, так утверждает дракон. В его мире, если наступает осень, то все нарезаются в хлам и ходят друг к другу в гости. Ходить в Долине нам некуда, а понять, когда моему чешуйчатому дружку пора нарезаться, мы не можем, потому что он всегда навеселе.

Из ноготков получается замечательный веночек для Ва, который я вручаю ему, как только возвращаюсь во двор с добычей.

Жёлто-оранжевые цветы качаются на уродливой серой голове. Ва помогает мне разгрузить тележку в этом венке, а потом съедает его.

– Неплохой букет, Трикс, – с видом ценителя говорит он. Я смеюсь – Ва любит цветы в любом виде. Когда никого вокруг нет, мы выбираемся из башни вдвоём и собираем их целые охапки, которые потом расставляем в каждом углу башни и двора. Их аромат перебивает разнообразную вонь, доносящуюся из окон при выбросе.

Я смотрю на Долину в кирпичных тенях заходящего солнца, вздыхаю и иду готовить ужин.

2. Иди ко мне, принцесса Беатрикс

– Чем они думали, эти умники, когда запускали Штуковину? – спрашивает Ва и сам себе отвечает: – Задницей!

Я стою на Башне, и подо мной в Долине пульсирует зарево окон. Что-то с грохотом осыпается на землю. Мусор. Поговаривают, что целых два столетия в Долину летит мусор из других земель. Всё, что уже нельзя использовать, всё сломанное, опасное, мешающее, омерзительное и ненужное. Ненужное – это мы с Ва.

Проверить мои догадки никак нельзя. Я отпиваю холодного белого и закусываю креветкой. Про себя я ничего не знаю. Не знаю, как оказалось, что я никому не нужна. Над этим вопросом я тоже много думаю, так же, как и над другими насущными проблемами. Но в памяти не оседает ничего – ни одной картинки, за которую можно зацепиться, ни одного намёка, лишь тёмный монолит, вокруг которого я наворачиваю круги. А вот Ва утверждает, что всему виной его маленькие крылышки: любой дракон обязан уметь летать. У них с этим строго. Хотя я думаю, что он там у себя кого-то задолбал и его сплавили в мусоропровод от греха подальше. Ва достанет кого угодно, стоит ему только захотеть. Иногда он просто невыносим.

– Задницей! – орёт мой милый забулдыга сквозь низкое жужжание Долины. – За-а-адницей! Сейчас он разговаривает со мной из-за туалетной загородки, куда я боюсь заходить. Отхожее место дракона – худшее, что можно себе представить. Худшее из всего, что я видела.

Очередное окно открывается совсем близко к Башне, и из него вываливается блестящий в багровом зареве заходящего солнца зверь. Он делает пару судорожных вдохов местного воздуха, и, учуяв меня, пытается прыгнуть. Но окно схлопывается слишком низко над землёй, отрезая зверю часть морды, прямо через пасть. Его нижняя челюсть с устрашающего вида клыками виснет на тонкой полоске кожи, и он мешком валится на груду хлама. Несколько секунд корчится и замирает. Я делаю очередной глоток. Что будет дальше, я прекрасно знаю: к далёкому рассвету его разберут слизни, оставив только остов.

– Не могу к этому привыкнуть, – произношу я. Ветер выносит из окон пыль и какие-то ошмётки. Снег и жару. Пепел – вонь, ароматы цветов, разноцветные клубы пыли. Ва говорит, что большая часть мусора к нам не попадает. Растворяется в окнах. Где-то там, в другом мире, через который движется сплошным потоком. Будто бы он сам видел это собственными глазами.

– Раз, и нету! Ничегошеньки!

Я не знаю, правда ли это или нет. В окно нельзя заглянуть – все они висят горизонтально, исторгая всякую дрянь. Чтобы глянуть сквозь окно, надо быть настоящим полоумным. Или быть Ва.

– Не могу к этому привыкнуть, – повторяю я.

– К чему, Трикс? – спрашивает довольный дракон. Он поднимается ко мне и привычно сует чешуйчатую морду в бойницу, разглядывая Долину. Янтарные глаза светятся в темноте. – К мусору?

– Нет, – вино мягко обнимает меня изнутри, словно гладит по голове. Я поднимаю старую чашу из толстого мутного стекла и смотрю на просвет – багровые сумерки ночи мешаются с неоновыми, химически-синими всполохами окон. У чаши немного сколот бок – ещё одна ненужная никому вещь. Мусор, которому нет применения. Бесценный. У всего есть цена, только у хлама её нет.

– К чему?

– К похмелью, – смеюсь я. – Ведь оно наступает когда-нибудь, нет?

– Обязательно, – хрипло гудит Ва. Его красные крылышки подрагивают, дракон любопытно вертит головой, высматривая добычу. Я знаю, что он тайком от меня наведывается в деревню барона Густава и отнимает самогон у крестьян. Белым вином он почему-то брезгует, предпочитая хлебать морковную мерзость. Пить её стоит, только если тебя совсем загнали в угол. От самого беспросветного отчаяния.

Дракону на это плевать, и каждый раз он возвращается из набега на бровях. Шатается между мусорных куч, проваливаясь в ловушки галей. Распугивает сколопендр, тёмными полосками брызгающих в стороны. И пытается петь. Пение Ва ещё хуже драконьей туалетной загородки. Что-то среднее между низким кваканьем и шипением.

– Уру-ру! Трикс! Трикс! – ревёт он. – Клянусь бородищей моей Матушки, сегодня у твоего маленького дракончика праздник! Др… Др… Дрзя угостили малыша Ва с'мгоничком!

Уверена – его «дрзя» – крестьяне гнались за ним до самых границ Мусорной Долины. А потом беспомощно жаловались на него своему владетелю. Карательные планы старого дурака Густава останавливают два обстоятельства: первое – дракон ловко плюётся пламенем из-под хвоста, и второе – слабоумие самого Густава, который безрезультатно пытается на мне жениться. Есть ещё третье обстоятельство: моя коллекция посохов. Тех, что я собрала после выбросов. Восхитительных посохов с первоклассным боем, о которых ходят смутные слухи в окрестных кабаках. Единственное, о чём никто не догадывается, что не ко всему арсеналу у меня есть припасы.

Набродившись по Долине, Ва приползает в Башню, а потом дрыхнет полдня, обдавая всё вокруг густым морковным перегаром.