Макс Акиньшин – Крепкий керосин принцессы Беатрикс (страница 12)

Ва вертится среди мертвецов, обыскивает каждого, сдирая доспехи. Мы победили, пусть даже не совсем честно, но это нисколько не отменяет того обстоятельства, что все трофеи наши. Хотя назвать законной добычей тот хлам, что нам достался, язык не поворачивается. Я пинаю ногой брошенный посох рыцаря Витовта. Дрянь, которая никому не нужна. К грубо оструганной палке проволокой присобачена труба. Сбоку крепится тлеющий фитиль. Пользоваться таким оружием может только истинный слабоумный. Глухой конец даже не запаян, а небрежно расплющен и уже немного вздулся, что говорит о том, ещё пара залпов, и припас вылетит в лицо владельцу. Я качаю головой. Хлам, рухлядь и барахло. Ничего ценного. Удивительно, что я, стоя здесь, среди мусора, размышляю о том, что есть вещи ещё более ненужные. Парадокс! В очередной раз я шепчу заклинание колдуна Фогеля, и в очередной раз ничего не происходит.

Вот с драконом всё по-другому. Ему плевать на мою грусть и сомнения. Во всяком случае, сейчас. Он кропотливо обыскивает всех: гвардейцев и оборванцев Витовта. Это наши заслуженные трофеи, тут не до меланхолии.

– Нашёл что-нибудь полезное, Ва? – спрашиваю я.

– С'мгончик, Трикси! Небольшую баночку у того громилы. И ты не догадаешься, что ещё!

– Блескушку? – я говорю то, что меня занимает, дракон недоумённо качает башкой.

– Уру-ру! Ёлочку, что ты, – торжественно произносит он. Я вздыхаю, у каждого свои ценности. И то, что ценится больше жизни для одного, для другого – бесполезный хлам. Ва закидывается гнилушкой из банки, закусывает трофейной ф'томобильной ёлочкой и приходит в прекрасное настроение. Его даже не огорчает, что герр Витовт в очередной раз улизнул и добавит нам головной боли в будущем. Не беспокоит, что нас разыскивают гвардейцы Протопадишаха и что местное баронство сошло с ума. Штуковина дала дуба, как её запустить – чёрт знает. Наплевать на то, что мы потеряли Башню. Всё, что нужно для счастья, у моего дружочка есть прямо здесь и сейчас.

Я глажу его по чешуйчатой башке – милый дракон, настоящий друг Принцессы Беатрикс, которому от неё ничего не нужно. Ничего, кроме дружбы.

– Ну что, двигаем назад? – делать нам тут больше нечего, а торчать здесь в бесплодных поисках ответов значит подвергаться опасности быть обнаруженными.

– Разумеется, – отвечает он, – а то твой колдун вылакает все запасы. Ты заметила, как он подозрительно разглядывал мои баночки, когда мы уходили?

– Конечно, заметила, киваю я. И сейчас, возможно, уже нарезался. Беседовать с бутылкой у милого Эразмуса получается лучше всего. Интересно, что у него с этой ведьмой из ХаЭр? Ответ на этот вопрос мне хочется знать. Хотя бы из простого любопытства.

Мы покидаем мертвецов, над которыми трудятся слизни, и отступаем. Ва ещё немного колеблется над телами, но, принюхавшись, презрительно морщит морду. Неистребимый запах ног забивает всё вокруг. Он вздыхает.

– Не переживай, наловим кроликов на ужин. Тут их куча, – успокаиваю его я. На моё предложение он соглашается, но напоследок всё же мстительно сморкается в стяг герра Витовта, потерянный в битве. Так, в качестве компенсации за мизерную добычу.

7. Ведьма из ХаЭр

Мы не спеша возвращаемся в наше убежище. Позади остаётся шорох слизней, сползающихся на дармовое угощение. Всегда было интересно, откуда они знают, что где-то навалило вкуснятины? Ведь ни глаз, ни носа, ни ушей у них нет. Вообще ничего. Только рот с роговыми пластинами, жадный, растягивающийся в большую воронку рот. Совершенные создания, цель жизни которых – жратва.

Обходя последнее тело, валяющееся чуть поодаль от основной группы, я не выдерживаю и бросаю на него взгляд. Не люблю мертвецов. В их виде есть что-то отвратительное, друг он тебе или враг – всё равно. Такая отталкивающая некрасота в искажённом лице, потёках застывающей темнеющей крови. В картине большого «НИЧЕГО», в которое ты превращаешься, когда отдал Богу душу. В той самой тихой, бессмысленной картине, после которой для тебя ничего нет. Как говорит многомудрая Матушка Ва, «когда ты немножечко умер, то на все твои проблемы становится совершенно плевать». Слава её бороде, мудрая дракониха, хоть я и сильно сомневаюсь в её существовании.

У мертвеца всё, как всегда – залитые почти чёрной кровью доспехи, осунувшееся лицо с провалившимися в череп глазами. Раскинутые руки в грязи. Размолотый дубинкой щит.

И небольшой свиток, наполовину вывалившийся из-под панциря. Жёлтая бумага в чайных потёках жира на бурой земле. Этого мне только не хватало. В груди образуется тяжкий ком.

Я приглядываюсь. Свиток! Свиток! Явный признак воли владетеля. Вещь, ценимая подчас больше жизни.

Мой дракон беспечно перешагивает через тело, задевая хвостом. Для него в нём нет ничего интересного, ещё одна бесценная вещь в мире, где их полно. А вот я останавливаюсь и, наклонившись, достаю бумагу. Становится совсем интересно. Поисковый отряд, один из воинов которого умеет читать. Уметь читать в нашем медвежьем углу совсем бесполезно, глухая неграмотность – отличительный признак коренного обитателя Старой Земли, такой же, как запах изо рта и от ног, цыпки и угрожающая рожа в дикой поросли нечёсаной бороды. Книги здесь – мусор, бумаги с текстом на тысяче неизвестных наречий – прекрасное средство для разведения огня. Знания, в них заключённые, – всего лишь тщетное бормотание миллионов разумов, которое нельзя отнять или пропить. Умение читать одного из гвардейцев – это плохой знак. Потому что любой непонятный знак в Долине – плохой.

– Трикси! Чего ты там застряла? – Ва не терпится поохотиться на кроликов, брюхо он так и не набил, а Фогель, оставшийся у наших запасов гнилушки, будит чёрные мысли. Выводы чешуйчатого по поводу нашего новоиспечённого товарища полностью совпадают с моими. Невообразимая алкогольная вместимость. Видно, как дракон боится за свои драгоценные баночки: на морде озабоченность, чешуя на мощном загривке подёргивается. Будь его воля, он бы уже нёсся назад со всех ног, распугивая местную живность.

– Трикси!

Но я не удостаиваю его взглядом, разворачиваю бумагу, и сердце тут же пропускает пару ударов. Вверху синяя печать Протопадишаха. Символы на ней мне не знакомы, но я точно знаю, что там написано: «Уплачено». Фирменный знак Белых земель. Злобными угловатыми буквами чужого языка, на котором тут никто не разговаривает. Я даже не понимаю, откуда у меня это знание, я это просто помню. Некоторые вещи достаточно попросту помнить. Правда, ума не приложу, каким ветром это нанесло мне в голову. Тёмный монолит памяти никак не хочет делиться тем, что в нём заключено. Чуть ниже лаконично нацарапано «Девчонку живой, по любому» и стоит удостоверяющая каракуля.

– Кролики сами себя не поймают, – тонко намекает Ва, но я молчу, зачаровано перечитывая приказание.

«Девчонку живой» – прекрасный расклад. Отдавший приказ даже не подозревает, сколько ему будет стоить увидеть принцессу Мусорной Долины Беатрикс в добром здравии. Припасов у меня более чем достаточно, хватит на каждого, ещё и останется. На каждую гнусную физиономию, которая на меня покусится. Свернув бумагу, я сую её под броню и двигаю к нетерпеливому дракону. Ещё один кусочек мозаики, и я уверена, что, собрав её, буду совсем не рада.

– Они охотятся за мной, Ва, прикинь? Я нашла приказ, подписанный Падишахом.

– Зачем? – он удивлённо моргает третьим веком, пропуская мимо ушей то обстоятельство, что я нашла этот самый приказ на бумаге. Ва всегда зрит в корень. – У них есть наша Башня, припасы…

Взяв секундную паузу, он тихим голосом жалобно прибавляет к потерям:

– Ещё тридцать четыре банки с'мгончика, Трикс. Тридцать четыре банки прекрасного с'мгончика! Давно говорил тебе, что у нас маленькая тележка.

Ещё недавно баночек было больше, но он об этом не помнит. Драконы не особо сильны в подсчётах. Я сочувственно глажу его по лапе, на когтях которой темнеют пятна крови. Не переживай, дружок, у нас тут образовалась небольшая война и к потерям стоит привыкнуть. Теперь уже никаких сожалений, придётся терпеть до того момента, когда можно будет предъявить счёт.

В ответ на моё сострадание он благодарно вздыхает и дружески сопит. Мы поворачиваем за осевшую кучу мусора и петляем по тропинке, ведущей к Фогелю и временному лагерю. К нашим потерям стоит привыкнуть. Только так.

В животе у Ва урчит, этот звук сопровождает нас всю дорогу. Сегодня кроликам придётся туго, меланхолично размышляю я. Голодный дракон наведёт шороху и суеты в округе. Девчонку живой! Укуси свой зад, косоглазый! Внутри растёт бессильный гнев. Хочется выругаться, но я сдерживаюсь. Принцессы не ругаются, как базарные торговки. Наоборот, они всегда вежливы и спокойны.

– Терпение, принцесса, – командую я сама себе. Трудно быть вежливой, когда хочется выругаться, как последний наёмник, у которого в кабаке подрезали кошелёк.

До вечера остаётся совсем немного, и нам придётся заночевать в нашем убежище. Ночь – время дермонов, из нор появятся вампкрабы, павуки покинут гнезда из сухой травы, а сколопендры и листиножки никуда не денутся, просто станут незаметнее и опаснее. Ночью по Долине шатаются только совсем отмороженные придурки и мой бронированный дружок Ва.

Красное солнце судорожно опадает за горизонт. Мнётся, идёт рябью, словно сдувающийся шарик. Мы проходим мимо очередных мусорных куч, чтобы через некоторое время спуститься в лощину и нырнуть под спасительный багровый полог плюща. Во ф'томобиле картина маслом: наш отважный колдун набрался по самые брови и спит, развалившись на сиденье. Ноги в стороны, голова откинута, из уголка рта тянется нитка слюны. Милый Эразмус, что тебе снится? Судя по всему, что-то приятное, принимая во внимание пустую бутылку с зелёной этикеткой и драгоценную баночку моего дракона, валяющуюся под ногами.