Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо наставника Медея (страница 26)

«Эй, гадость растрепанная, под какой поезд ты меня сейчас бросила?» — внезапно для себя забеспокоился Медей.

Со стороны дверей донесся протяжный стон, исполненный муки, злобы и обещания скорой расправы.

«Эскулап ненавидит вставать ночью», — подсказала память отродья.

Память самого Медея добавила в копилку тошнотворных картин, заботливо изображенных художником новеллы. Одна из них живописала, как главгероиня с ее неофициальным гаремом пробралась в терапевтирион, благополучно украла какую-то дрянь и сбежала под покровом орущих: «тревога» барельефных стражей. Однако отряд не заметил потери бойца: один задохлик остался парализованный на полу.

Следующая сцена — он привязан к кровати, по одеялу ползет ленивый предрассветный луч солнца, глаза воспалены, выпучены и бешено вращаются, на лице сопли со слезами и потом, тело дергается, мышцы непроизвольно сокращаются. Невероятно детальная картина панической атаки. Спасибо, автор! Спасибо, иллюстратор! В тот раз ваш преданный читатель так и не доел свой бублик с вареньем.

А Эскулап всего-то убрала спасительную иллюзию сознания. Ту, в которой мы не замечаем звуки собственного тела: как трутся друг об друга кости, булькают легкие, гудит кровь по венам, шелестят глаза при движении, непрерывно плещется вода в желудке и так далее. Добилась эффекта безэховой камеры. Провести в которой дольше нескольких минут достаточно сложно для неподготовленного человека. Эффекта частичного, поскольку другие чувства все же оставались доступны. Небольшое милосердие, чтобы не концентрироваться исключительно на новых ощущениях.

Судя по картине, помогло не сильно.

Кажется, она наложила заклинание на час, но дальше воспаленное сознание просто продолжило транслировать ему сигналы. Так Медей, в своем прошлом мире, иногда начинал слышать рингтон входящего звонка, даже если мог быть абсолютно уверен, что тот нереален.

«Вот, почему рыжая стерва так радовалась. Нафиг-нафиг, не хочу такой экскурсии в практическую физиологию! И то наказание, где гениальный медик заставила какого-то идиота целый день моментально выкрикивать правду и только правду на каждый заданный вопрос, тоже пробовать не хочу. Спалюсь ведь по всем фронтам, без вариантов!»

— Загадка бытия: как встретить злую, разбуженную Эскулап и не умереть? Вряд ли она сделает скидку по старой памяти.

Времени на раздумья уже не оставалось. В ночной, неприязненной тишине старого замка стали отчетливо слышны мерные шлепки босых ног по выложенному мозаичной плиткой полу.

Шлеп, шлеп, шлеп-шлеп-шлеп, шлепшлепшлепшлеп

Шорх.

Тело остановилось под дверью. Время умерло вслед за Ницше. Один вариант. Пан или пропан. Бутан или изобутан. Вот такая она, девочка-зажигалочка.

— Кто-о-о-ау-а-а, посмел? — створки торжественно распахнулись, едва не щелкнули окованной древесиной по носу позднего посетителя.

Вон он, момент истины.

— Знаешь, когда лучше всего рассказывать страшные истории? — он ухмыльнулся как можно более дерзко, сочно, уверенно

— На пороге с-с-смер-рти? — казалось, даже белые чешуйки на ее идеальной коже светятся от гнева.

Взгляд цепкий, несмотря на недавний сон. Эскулап сразу отметила его состояние, заметила легкое потряхивание после приключения, размазанную по хитону и коже кровь, багровые разводы на лодыжках, сандалиях, запястьях. Все, что, как надеялся Медей, не смогла обнаружить разгневанная Колхида.

— Я думал, что ты от порога уводишь, — сказал он скучным, будничным тоном.

— Туда или обратно, не все ли равно? Старик Харон точно мне задолжал. Устрою к нему на переправу без очереди. Пользуйся, — гнев в ее голосе слегка убивался, потерял остроту.

— Ба, романтика свиданий в лодке сильно переоценена. Сейчас люди предпочитают совместное творчество, — он подмигнул своей персональной Немезиде и жесткая складка на лице Эскулап слегка разгладилась.

Она раздраженно закатила глаза, а затем схватила его за подол хитона и бесцеремонно втащила внутрь. Створки позади них шумно захлопнулись, словно врата Аида за несчастными душами.

— Когда я говорила о посещении завтра, то имела в виду дневное время, а не сразу после полуночи.

— Этот город никогда не спит, — он дурашливо направил на нее пальцы-пистолеты.

— Зато сплю я, — Эскулап заразительно зевнула.

— Ладно, показывай, нет, рассказывай, во что ты опять вляпался? Если история будет идиотской, то я не дам тебе ни единого шанса загладить вину. Будешь ходить следующие сутки с удаленными веками и шепотом в голове, — проворчала она.

— Посмотрим, как ты сможешь тогда заснуть.

— Ах, как это по-собственнически. Ты словно намекаешь, чтобы я смотрел на тебя не отрываясь. Пик ми, сэмпай! — хрипло рассмеялся Медей, а затем закашлялся.

К симптомам вроде гудящих ног и обожженной спины добавилась боль в легких. И голени, в которую его пнула маленькая ножка. Эскулап не стала переспрашивать: опять закатила глаза в ответ и прошлепала к ближайшей кровати, все еще с куском хитона в руке. Медей враскоряку засеменил следом.

Ее осмотр длился всего несколько минут. Рассказ Медея занял втрое больший срок, но разочарованной полубог не выглядела.

— Ладно, звучит достаточно забавно. Почти уморительно. То есть ты выжил, благодаря интуитивно поставленному щиту? Причем не быстрому Варду, а его стихийному усилению, — скепсис в нежном голоске жег сильнее батиного супа.

— Однако я не вижу, что бы ты лгал, наставник Медей, — первый раз, когда Эскулап назвала его по имени.

Он вздрогнул, посмотрел ей в большие, завораживающе-прекрасные глаза: дорожка лунного света окутывала изящные плечи светлым саваном, подсвечивала изнутри смолистые кудри, превращала ее фигуру в прекрасный мираж, в

Он мотнул головой, отогнал наваждение. Гипнотический взгляд пленил его легче, чем в прошлый раз. Усталость. Во всем виноваты усталость, духовное истощение и боль.

— Ах, так ты еще и ложь чувствуешь? — он попытался улыбнуться, но губы отказались слушаться.

Медей знал, что она не чувствует. Просто опыт, ум и… Тонкое знание человеческих реакций.

— Быстрый удвоенный щит… ты что, за сутки успел сравниться в мастерстве с выпускниками? Причем, талантливыми выпускниками. Или всегда умел, только, хмф, притворялся?

Иронией в ее голосе можно было накормить всех детей Африки. Однако во лжи она его не обвинила.

"Ну естественно, она может более-менее распознать правду. Лет через сто я даже без ее врачебных навыков и чувствительности тоже бы смог. Ага, если бы отродье не сдыхал, по сюжету, через два с копейками года. Не то, чтобы я сильно переживал по этому поводу, но все равно неуютно.

А теперь вопрос на миллион дог-коинов: стоит ли рассказывать своевольной полубогу о перспективной вундервафле? А, собственно, что я теряю? Рассказать третьему лицу ей все равно не даст полубожественная природа. А похвастаться тянет уже меня. Не, ну какой смысл создавать тайное супероружие (в перспективе, ребята, в перспективе), если нельзя рассказать о нем городу и миру? А так, хоть кому-то проболтаюсь.

Может, Эскулап даже подскажет чего. Окей, уговорил, чертяка языкастый, намекну ей. Посмотрим, насколько мое изобретение перспективно и как она на меня насядет с просьбой научить".

Перед глазами встала картина умоляющей девушки с умильно-влажными глазами и молитвенно сложенными ладошками.

«Да, было бы неплохо», — мечтательно покивал он благостной картине.

— Скажем так, одно мое бесполезное умение оказалось лучше, чем я думал. И теперь мои заклинания выросли в силе и скорости произнесения, — пафосно ответил он.

— Риторика, что ли? — пренебрежительно фыркнула миниатюрная девушка и порылась в карманах своего гигантского (для нее) халата.

Выудила оттуда некий камень, иголку, без предупреждения ткнула Медея в щиколотку, а затем поднесла к пористой структуре капельку крови. Медей не смог узнать заклинания в ее тихом бормотании. Вместо этого он издал полный удовлетворения стон, когда все его болячки разом потеряли актуальность.

— Нет. А что, упражнения, типа разговора с набитым камнями ртом или бесконечное повторение скороговорок, могут помочь?

— Разве что для проблем с дикцией, — махнула она белым, накрахмаленным рукавом.

— Тогда я нашел другой способ.

— Хм, — она никак не прокомментировала его заявление, затем наткнулась на испытующий взгляд и безразлично зевнула.

— Не хочешь — не говори. Нет, ты точно хочешь. Тогда не говори тем более. Вы, смертные, до смешного трясетесь над своими мелкими секретиками. Часто бесполезными. И очень обижаетесь, когда ваша страшная семейная тайна уже пару столетий, как практикуется всеми, кому не лень.

А вот щас обидно. Ничего, она еще распробует, в смысле, распознает величие моего ума. Может, он не самый высокий интеллектуал в Академии, но, по сравнению с отродьем…

— А если бы ты посчитала его полезным лично для себя? — задал он провокационный вопрос.

— Тогда бы предложила что-нибудь на обмен. После достижения зримого результата, — педантично уточнила она и уселась к нему на кровать.

— Лежи уже, — сказала, когда он собрался встать, — эту ночь проведешь в терапевтирионе. Иначе та вздорная девица съест тебя на завтрак вместо хлеба с сыром.

— Ах, моя благодарность не знает

— Когда стоит промолчать. Как ты вообще продержался три года? Нет, не говори. Понятно как: не попадал ко мне ни разу. Что изменилось?