Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 4 (страница 4)
Они убежали оттуда сразу после сакраментальных фраз, пока свальная драка не перетекла в свальных грех…
Смертоубийства, разумеется. От любого другого Медей бы сдриснул в страхе еще при первых признаках сего действа.
Они расстались на главной площади, когда Фил посадил Медея к извозчику, а тот назвал адрес.
— Не волнуйся, друг. Мы еще встретимся. К нашей общей радости! И выгоде, клянусь Богами! — он захохотал, опустил Медея на бортик телеги, поставил рядом огромную амфору с концентратом бензинового шмурдяка, а потом спрыгнул обратно и помахал ему рукой.
Медей, неожиданно для себя, вполне благосклонно помахал в ответ.
— И в этот раз я думал, что у меня в кои-то веки будет нормальное воскресенье. Что за мир!
«Надеюсь, хотя бы сегодня Колхида не будет встречать меня на воротах», — подумал он.
Глава 2
Таких друзей лучше сдать в колизей
— Завари мне кофе, подруга! — объявил Медей с порога, когда Колхида, злая, как десять тысяч полосатых учениц, чуть ли не за шкирку втолкнула его в терапте, терпев, потир- тьфу! короче, в Эскулапник.
— Что на этот раз? — полубог в образе легальной лоли закатила глаза и с немой мольбой воззрилась в ажурный потолок своей вотчины — на милом личике отразилась вся боль воспитателя детского сада, когда его «питомцы» решили освоить наскальную живопись самым доступным красителем — содержимым горшка.
— Доброго дня, дева Эскулап, — Колхида отвесила ей небольшой, формальный поклон.
Она не слишком любила своевольную врачевательницу, но ее глубокое уважение читалось в каждом жесте. Уважение и некий стыд за то, что она пришла и хочет «свалить» на нее проблемного наставника.
— Наш… «коллега», — прошипела лохматая любительница дисциплины, — в очередной раз нашел себе приключение в городе.
— Кто бы мог подумать, — хмыкнула Эскулап.
— Никогда такого не было и вот опять, — поддакнул Медей в формате пьяного выкрика, после чего удостоился двух сложных женских взглядов.
— Надо сказать, эти его вечные метафоры и остроумные фразочки слегка сглаживают впечатление. Есть в них некое порочное обаяние, — задумчиво поделилась полубог с Колхидой.
— За них его хочется приби, мгм, отправить на новое слушание о дисциплине еще сильнее, — наставница потерла переносицу указательных пальцем и тяжко вздохнула.
Эскулап понимающе ухмыльнулась, открыла рот, но в небольшую паузу успел вклиниться голос из палат врачевательницы:
— Ты слышал? Наставника Медея отправляли на дисциплинарку!
Восторженные нотки принадлежали одному из второкурсников, что не добавило настроения ни одному из взрослых.
— Прошу прощения, — Колхида невольно покраснела.
— Думаю, это уже не ваша забота, — Эскулап приняла самый невинный вид.
Они обе понизили голос и сделали вид, что ничего не слышали. Любой наставник, что проработал в Академии хотя бы год, прекрасно знал, насколько глупо и бесполезно пытаться остановить жареные слухи. Их можно лишь пережить или пустить контр-слух, но только с доказательствами.
— Вы забыли, кто еще там был из наставников? — Медей сделал тон таким громким, что еще хотя бы один децибел сверху превратил бы его в крик, — так я напомню-м-м-м…
— Молчи, дурак! — шикнула на него Колхида.
— Наставник Медей сидел на дисциплинарке НЕ ОДИН!!! — все тот же восторженный голос пересказывал обновленную информацию каждому свободному уху в терапевтирионе.
— Так вот почему он превратился в такого отморозка!
— Нет! Он метаморфировал до, а не после!
— Заткнись, заучка.
— А кто второй? Кто еще стал нелюдью в человеческой шкуре?
— Я же говорю, он — нежить, а не-
Эскулап щелкнула пальцами. Раздалось тихое жужжание, затем за ее спиной промелькнул синий росчерк гения мудрости, после чего высокодуховное место огласили короткие, высокочастотные вопли. Девушка бросила взгляд себе за спину, удовлетворенно кивнула, а затем со значением уставилась на мужчину перед ней.
— Ах, пожалуй, на этом я остановлюсь. Оставлю, тк скзть, интригу. Пусть остальное додумают сами! — он засмеялся нервным, болезненным смехом.
— Прошу прощения, но мне уже пора. Рада была вас увидеть, дева Эскулап, — Колхида казалась нагретой печкой: ее аура парила, точно от раскаленного камня в бане, кулаки сжимались над бедовой головой, а зубы скрипели друг о друга песчаной галькой.
Она едва сдержала себя, чтобы не сорваться на применение тяжких телесных, поэтому решила больше не испытывать судьбу и быстренько распрощалась.
Эскулап дождалась, пока ее буйная, нерасчесанная грива ржавой пакли зайдет за поворот, после чего по-девичьи прикрыла лицо ладошкой и захихикала.
— Теперь половина Эвелпид будет ходить за ней хвостом и спрашивать, что случилось летом, когда созывали слушание и кто еще попался вместе с тобой.
— Глас народа — глас Божий, — пафосно объявил Медей и завалился в проем.
Боль в руке стала совсем уж нестерпимой.
— Ты опять!.. в отдельную палату… держи за плечи… — голос Эскулап едва пробивался сквозь туман боли ослабленного сознания.
Медей чувствовал себя тряпичной куклой. Его мотало, болтало, в какой-то момент он хотел заорать от резкой боли в поврежденных пальцах, но подавился криком еще на вдохе, захрипел, а затем стало легче, разум успокоился, поймал медитативную тишину-
— Просыпайся уже!
Он вынырнул из блаженной, терапевтической неги одним резким, колючим, точно спиральная проволока, вдохом.
На удивление, кулак почти перестал болеть. Теперь он ощущал разве что небольшой дискомфорт и легкий зуд. Медей посмотрел вперед, слегка приподнял руку. На конечность оказалась наложена давящая повязка, но ничего больше. Даже магического свечения не имелось. Он прислушался к себе: почти здоров. Слабость ушла, боль утихла, тошнота словно и не появлялась вовсе. Теперь его снедала разве что небольшая тревожность насчет последствий.
Да, тех самых последствий, когда он выгравировал на семейной реликвии какого-то влиятельного иностранного мага такую запредельную мерзость, что местные будут падать в обморок от одного ее вида.
«А, займусь самобичеваниями и терапией криком в своих покоях. Сейчас стоит насладиться компанией моей любимой героини новеллы. Ну ладно, может не самой любимой, но одной из — точно».
Медей огляделся. Одиночная палата, отделена от общей дверью. Имеет стол, а также верстак, немного похожий на его собственный, наследство отродья. Чтобы смешивать лекарства не отходя от кассы? Он пожал плечами, перевел взгляд на сидящую в кресле полубога и слабо ей улыбнулся:
— Приветствую тебя, о искуснейшая. Спасибо, что подлатала.
— Во что ты вляпался на этот раз? Колхида ничего мне не объяснила. Просто сбросила твое бредящее тело и сбежала, как будто за ней гналась свора демонов.
— Мгм, школьные слухи хуже любых призывов из-за Грани.
— Ага, значит, этот момент ты помнишь. Хорошо.
Между ними возникло неловкое молчание. Пусть Эскулап и простила его, но некий осадочек еще оставался. А он сам больше не мог относится к ней с тем же наплевательским панибратством, как в прошлом. Медей понял, что ее потеря ударит по нему сильнее, чем он готов признать, поэтому осторожничал. Нет, лихорадочно думал, как сломать лед, как придумать что-нибудь забавное или интересное или…
Да ну нахрен! Нахрен его самого, нахрен его загоны. Какой смысл трястись перед ней, как перед китайской вазой? Изменились их отношения или нет — он должен вести себя по-прежнему. Нет, не должен — он ХОЧЕТ вести себя по прежнему.
«Просто одно маленькое дополнение. Я извинюсь, если зайду слишком далеко», — признал Медей и облегченно выдохнул.
Все это время лихорадочного поиска безопасной фразы он даже не дышал от напряжения.
— Я…
— Послушай…
Они начали одновременно. Эскулап раздраженно цыкнула, дернула подбородком, после чего с царственным видом провозгласила:
— Начинай ты.
— У тебя пятно на заднице, — выпалил Медей.
— ЧТО? Где? — Эскулап вскочила с кресла, развернулась, затем моргнула, ее лицо наполнилось осознанием…
— Хе-хе-хе, работает безотказно.
— Когда Боги раздавали людям искру разума, ты тыкал в нее палкой, обезьяна! — ах, она казалось такой очаровательной в своей искренней злости на тупой юмор пятиклассников.