Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 4 (страница 25)
— Я не понимаю, зачем им, — слегка растерянно сказала Колхида, — они никогда не пытались притворяться добродетельными сынами Отчизны, но бросить все, сорваться с мест и уехать в Брошенные Земли?.. — она передернула плечами.
— Да еще на тот остров! Они совсем обезумили. Так близко к мертвому городу!..
— Может быть, в этом и смысл? Где-то там как раз начиналась дорога от порта в, м-м-м, конечный пункт.
— В Мертвый Город, вы хотите сказать! Давайте называть вещи своими именами, наставница-
— Кхм-кхм, — Демокрит кое-как прервал яростный спор.
— К слову о нем…
— За стенами проклятого города снова горят огни, — слова Немезиса рухнули на спорщиков мраморной плитой, — западный край полон дурных знамений. На праздник чествования учеников Там началось факельное шествие. Такое большое, что его видел конный разъезд с кургана Беллерофонта.
— Ох… — тяжкие вздохи вышли из них всех одновременно.
Считалось, что там не может быть никого разумного. Те немногие, кто пережил освобождение Танатоса, сами стали носителями Эриний, воплощением кошмаров и безумств человеческих. Или исказились до неузнаваемости в попытках спастись.
— Совет Даймонов набирает группу храбрецов, что рискнут изучить окрестности Мертвого Города, — продолжил чтение Немезис, — храбрые гимнасты и благородные мужи, верные гоплиты, знатные эвпатриды со свитой, мужественные периэки, ветераны сражений и талантливые маги, макроны или кентавры — каждый храбрец, каждое благородное сердце, что откликнется на призыв совершить этот подвиг, будет щедро вознаграждено. Однако сначала проведется дополнительный отбор, чтобы выбрать лучших из лучших.
Мертвый город… Даже сейчас никто не хотел произносить вслух его настоящее название — Коринф. Процветающий край, соперник Сибариды на ниве богатства, вечный союзник Королевства, главный поставщик пшеницы со своих плодородных земель, уникальной керамики и цветных тканей.
А потом его жители взалкали большего, а их вечный царь, Сизиф, любимец Богов, зашел в своих амбициях дальше любого из своих подданных. Он обманом пленил Бога Смерти Танатоса и держал его у себя во дворце с помощью целого сонма магов, и своих, и приглашенных. Они проводили на нем ритуалы, превращали и так райский уголок Коринфа в земной Элизий. Его жители перестали умирать, болезни ушли стороной, изобилие стало обыденностью и последний нищий стал чувствовать себя выше, чем окрестные цари и тираны.
А потом явился культ Бога Войны Ареса и освободил Танатоса, чтобы люди снова начали умирать в войнах. Танатос не был благодарен никому их людей — ни спасителям, ни пленителям и палачам. С тех самых пор Коринф стал Мертвым Городом, его окрестности назвали Брошенными Землями, а остатки коринфцев больше никогда не вспоминали, что произошло с их родиной. Теперь только вой и шорохи нежити в том месте разбавляют тишину уничтоженной цивилизации.
Его пытались заново отбить, затем просто исследовать, понять, что и как произошло. Хотя бы набрать артефактов, предметов с остаточной волей присутствия Бога, инструментов и тел магов, что принимали участия в величайших ритуалах этого столетия… Мертвый Город сначала стал магнитом для золотой лихорадки, для алчности людей и государств. А потом… потом он стал Ужасом.
Спустя семь лет земли бывшего Коринфа окружили карантинной стеной, как в фильмах-антиутопиях, после чего сопредельные страны молча договорились нести вокруг него свой дозор. Лишь бы жуткая угроза так и оставалась дремать в недрах царского дворца Сизифа.
— Возможно, это достойное дело для гимнастов высших рангов. Говорят, объявили сбор для исследовательской группы. Моя старшая сестра могла бы… — протянула Киркея.
— Не советую, — резко ответил Медей, — никто из них не вернётся.
За столом повисла напряженная тишина.
— Откуда такая уверенность? — спросил его Немезис.
Как всегда невозмутимый и флегматичный, он сканировал Медея своими жуткими глазами, пока сам наставник мысленно крыл себя на все лады.
«Ну вот что мне стоило промолчать⁈ А-а-а, ну почему мне всегда больше всех надо⁈ Какая уже разница, прорвет куча жуткой хтони местную оборону или нет, спровоцирует ли ее этот поход или нет? У меня другие проблемы! Весь этот шлак мейд ин Коринф докатится лишь до Столицы… по крайней мере, так оставалось на момент моей смерти».
— Откуда такая уверенность? — повторил Немезис, не дождавшись ответа.
«Знания новеллы», — Медей поджал губы, но быстро одернул себя, вернул на лицо снисходительную улыбку отродья.
— Честно говоря, у меня появилось несколько видений. Ну вы знаете, если вдруг плотно поесть перед сном и не сходить вовремя в туалет…
— Хватит паясничать, наставник Медей. Здесь нет места для шуток, — он отшатнулся от тихого, безэмоционального голоса Киркеи, от ее внезапно ожесточенного лица, от мерцающих глаз, от тяжелой глубины ее вечно приветливой мимики.
Позитив, радость и любовь к жизни все еще кричали о себе в каждой черточке наставницы, однако странный надлом на секунду лег поверх ее личности.
— И с каких пор вы стали видеть вещие сны? — на удивление спокойно осведомилась Колхида.
— Хо-хо, а ещё мне очень интересно, наставник Медей, почему у вас вдруг начал меняться говор. Насколько я знаю, вы ведь с острова Эвбея, как и та милая дриада Доркас… Приятно удивлен, кстати, вашему вежливому с ней обращению. Но я отвлекся. Итак, расскажите нам, почему ваш акцент теперь так сильно напоминает варварский? — произвел добивочку старик Демокрит.
Глава 10
Если долго хранить секрет, то его съест инфляция
Медей нервно дергал головой и только успевал поворачиваться к тому или иному коллеги, когда люди вспоминали очередную его странность и с тихим злорадством били ей наставника, словно неудачного вора запинывал весь честной народ.
— Говор меняется со временем, я слишком много общался со всякими проходимцами, гм, то есть, я хотел сказать, мошенниками… мерзавцами? Ах, конечно же, учениками! Ну и самые доступные свитки почему-то варварские…
— Потому что они самые бесполезные, — буркнул уже основательно окосевший Аристон.
— Вещие сны вам тоже после свитков снятся? — насмешливо спросила Пенелопа.
— Нет, они были всегда, сколько себя помню, — нервно ответил Медей.
Врать — так уж напропалую.
— И навыки психической защиты вы тоже умели всегда?
— И поведение ничуть не поменялось!
— И достать редкий артефакт за сутки он тоже всегда мог!
Саркастические комментарии наставников сыпались на него со всех сторон. Постепенно они становились все злее и злее, а Медей начал чувствовать, как он все глубже вязнет в паутине лжи, которую сам же и сплел. Следовало как-то переломить ход разговора, иначе их невинная беседа обязательно продолжиться в застенках.
— Чересчур много странностей за жалкий месяц. Вам так не кажется, наставник Медей? — с фальшивой мягкостью резюмировала Пенелопа, — подозрительно похоже на один из видов одержимости или нечестивого контракта. Прошу, развейте наши сомнения. Магия ничего не дает, иначе мы бы с вами и вовсе не разговаривали, а ритуал Чистых Намерений вы бы не прошли ни сейчас, ни год назад, ни во время зачисления на должность.
— Мы, конечно, можем организовать более тщательную проверку: тонкого тела, таланта, использовать автомат Проницательного Луча и высветить им душу, найти Шепот Сфинкса и задать вопрос… — Демокрит перечислял все эти способы скучным, размеренным тоном ленивого торговца перед бедным покупателем.
И от этого Медею становилось совсем уж не по себе. Тем более, что парочка вариантов безобидными отнюдь не являлись, а проверки души, в отличие от всех остальных, могли оказаться способны выявить несоответствия или вовсе указать на подлог.
— Я не вижу причин использовать на наставнике Медее эти методы… Пока, — голос Немезиса резанул по ушам неким слабым эхом, потусторонним искажением, разницей, создаваемой избыточным давлением мощной, разрушительной магии вокруг него.
Медея передернуло, но потом он понял смысл его слов и не смог сдержать облегченный вздох.
— … Пока он не даст повода и не сможет объяснить некоторые свои поступки, — бесстрастно закончил Суверен.
«Ах ты, собака сутулая! Чтоб тебе молнией башку прогрело! Чтоб все яблони в мире посдохли, лишь бы не снабжать тебя новым топливом! А-а-а, хрен с ним. Пока сосредоточимся на коллегах».
— Не волнуйся, Медей. Никто тебя не обвиняет и не подозревает, — улыбнулась Киркея и погладила его по предплечью, — по крайней мере, ни в чем серьезном, — подмигнула она.
— Мы просто хотим узнать тебя получше. Понять, что с тобой случилось за такой короткий срок…
— Что случилось со мной? Что ж, я отвечу, — тихий трагизм в его голосе заставил утихнуть даже пьяное бормотание Аристона и хруст сельдереем демона Зу, не говоря уже об остальных преподавателях.
— Я был на войне, что съедала наш мир… — нараспев произнёс Медей.
Свинцовая, русская тоска в его голосе мягко обволакивалась застарелой болью и нотками скорби.
— Услышал вблизи я стихи Аристона… И крик мой затих, я катался в пыли… Пощады просил до последнего вздоха… — Медей пропел эти строки с трагизмом молящего о смерти, как о спасении.
Затем он всхлипнул, задрожали губы, затрепетали ресницы и опустились плечи. Медей закрыл лицо руками и сдавленно произнес: