Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 20)
К своему стыду, идея получить больше денег с помощью игрового зала целиком принадлежала Никте. Более осторожный, скорее даже опасливый Парис попытался отговорить свою подругу, но безуспешно. У них еще оставалось почти тридцать оболов, а два свитка никак не могли стоить меньше десяти каждый. Хватало впритык и не оставалось на другие мелкие нужды. Так почему бы и не увеличить количество монет наиболее простым путем?
«Драконы Тифона» подходило как нельзя лучше: кому, как не им, наследникам воинских родов, чьи основатели уходили мифическими фигурами вглубь веков, побеждать в военной игре? Она знала все о тактике, о боевых связках, об убийствах людей и монстров — эти темы очень любили обсуждать за столом отец, его друзья, дяди и братья.
А потом они встретили ЕГО.
Наставник Медей, на их неискушенный взгляд, совершенно не выглядел на то чудовище, монстра, тварь из Тартара, клятвопреступника и демона, которым на самом деле являлся. Невероятно умелое сокрытие, что обмануло даже такую проницательную деву, как Никта.
Приятный, исполненный сдержанного достоинства облик, умело скрытая аура мага, легкая полуулыбка на губах, контроль за жестами и выражением лица. Сперва она вовсе не признала в нем волшебника — обычный гражданин, может быть выходец из мелкого рода на общественных или торговых началах. На такого можно и нужно слегка надавить, раз уж он так часто просиживает в местном отдохновительном зале, что без особых трудностей победил их в одиночку.
Все изменилось, как только Никта потребовала вернуть деньги.
Тон его души набрал вибрацию, дал ощутить само присутствие ауры мага, но никоим образом не выставить оценку, сколь угодно приблизительную. Улыбка на лице углубилась, за тонкими чертами проступил намек на злое, расчетливое веселье. О, она хорошо знала это выражение лица — так смотрела мать на провинившихся слуг, когда выдумывала им наказание, что унижало и причиняло боль, но ни на дактиль не переступало черту жестокости.
Дальнейший диалог она вспоминала сотни, тысячи раз. Точно это было вчера. И всякий раз, когда этот унизительный эпизод всплывал в ее памяти, Никта злилась, скрипела зубами, как в тот самый, первый раз.
Как этот безродный вообще посмел разговаривать с ней в таком тоне⁈ Намекать, что она нищенка, побирушка, что им пора в Аид! Жалкий болван, что не сможет разглядеть судьбоносный талант, даже если тот машет руками у него под носом!
Она понимала, что поддается гневу. Что ее оценка неверна. Что маг пятого ранга достоин всяческих почестей только по факту высокого звания. Но как можно спокойно думать об этом неисправимом мерзавце⁈
Второй раз вышел еще хуже, чем первый. Его сальные, мерзкие комментарии потеряли всякий намек на пристойность. Вышли за грань самую тяжкую, когда убивают несмотря на последствия. Потому что иначе нельзя, иначе — будут вещи хуже чем смерть: позор! Позор на весь ее славный род. Но…
Наставник Медей чувствовал границу еще лучше, чем мать. Грубые, почти прямые намеки на легкомыслие(!!!) не содержали ни единой фразы, за которую действительно полагалась дуэль или общественное порицание. Просто советы наставника, по-воински грубые и прямолинейные, ошибочные, но без выраженного намерения оскорбить.
Впрочем, Никта понимала: бессовестный мужлан просто поражен ее красотой. В первый раз он не позволял себе такого. Наверняка, злобный, похотливый ублюдок так часто вспоминал ее в своих мечтах, что, когда вновь встретил в живую, то не смог удержаться. Вот и делает такие намеки. И это наставник! Каким мерзким он может быть, раз пристает к собственной ученице! Будущей, но неважно!
Гнилой выродок не пытался плести тонкие кружева — он рубил словами ее гордость, точно ветки в костер. О, в искусстве мерзких намеков, что тянули на тяжелые, несмываемые оскорбления, но совершенно не являлись ими, этот наставник достиг поистине Геркулесовых столпов коварства, изощренности и злой воли.
Но самый болезненный удар он все равно оставил напоследок.
«Будущие ученики? Ах, вы все равно не поступите», — гремел в голове его скучающий, равнодушный голос.
Нет, он не прав! Не может быть прав. Отец говорил: ей открыты все пути, все дороги и направления, что превратная судьба высыпет перед ней щедрыми дарами Блаженных островов.
И все же, после второй встречи с ним, Никта и Парис больше не могли смотреть на далекую громаду замка Эвелпид с той же влюбленной уверенностью, что горела в них до встречи с ядовитой змеей Медеем.
Им больше не хватало денег даже на один свиток, поэтому молодые люди потратили остаток на аренду площадки в астиномии, после чего тренировались там целыми днями. В магии, в атлетике, пусть даже Парис постоянно задыхался, в знаниях и риторике, попытками задать друг другу наиболее каверзные вопросы. Все, лишь бы повысить свои шансы и вернуть ту уверенность, что путеводной звездой вела их в Академию.
Именно там она успела пересечься со своей внучатой кузиной, которая перешла на второй курс Академии. Оказалось, этот Медей не наставник, а недоразумение! Как маг он — пустышка! Ха, она так и знала! Более того, он и к Карии приставал, кобель! Никта ахнула. Медей оказывал ее родственнице навязчивые знаки внимания, а когда она грубо его отшила — стал придираться и всячески портить ей жизнь! Какой кошмар! Как низко и отвратительно! Недостойно не то, что высокого звания наставника, но даже простого гражданина!
Вот только, все равно что-то царапало восприятие, не давало ей чересчур возгордиться. Слабак или нет, ничтожество или нет, в риторике ее личный враг оставался на уровне наставника, причем не прилагая никаких особых усилий. А ведь кузина кляла его, в том числе, за косноязычность… Неужели он зачем-то притворялся на уроке? Или она сама настолько не любит эту сволочь, настолько привыкла к его мерзкому поведению, что ее восприятие исказилось и подруга физически не может сказать в его сторону ничего, похожего на доброе слово?
Никта запуталась еще больше.
Тем не менее, даже после слов родственницы, третьей встречи с Медеем она боялась, как огня. Боялась и ждала, когда долгими вечерами думала, представляла, мечтала, как поставит нахала на место, как раздавит его словесно, а затем вызовет на площадку и вытрет обиженным Богами придурком пол арены.
Она придумывала новые слова, новые оскорбления, намеки на его некомпетентность, неумение, отсутствие части, и… и даже на, на м-мужское бессилие! Она возражала в ответ на придуманные возражения, пыталась вести разговор с позиции простой ученицы, что выговаривает мужлану-наставнику прописные истины.
Ах, как хорошо Никта справлялась в своем воображении. И как плохо — в действительности.
Когда она увидела Злодея на Первом Испытании, то все ее существо пронзил ужас пополам с предвкушением. Сейчас, сейчас она покажет ему с рождения данную благосклонность Богов. Докажет, что все не напрасно, что она достойна войти под своды великих залов Академии Эвелпид. Что он — просто пыль под ее сандалиями. Они с Парисом будут стоять сверху, а жалкий Медей будет ползать у них в ногах.
Этот змей сменил тактику — теперь он как будто и вовсе не замечал ее, только осклабился в толпу дежурной улыбкой да продолжил украдкой пялиться на смазливую девицу с чудесными лазурными волосами. Неужели этой несчастной деве тоже нашлось место в его гнусных планах⁈
— Эйрисом, две пальмы, два дактиля, — слова строгой наставницы пролились на ее уши прекрасной амброзией.
Да, Боги не оставили ее! Такой огромный потенциал! Да, дважды и трижды да!
Ублюдок ударил ее в момент триумфа. Два простых жеста — и она с вершины Парнаса погружается в бездны отчаяния. Он — наставник Второго Испытания. И он только что показал ей, что ни за что не останется в рамках простого наблюдателя. Более очевидным стал бы только громкий крик вслух.
Парис, о, ее милый Парис, лучший, единственный друг, брат во всем, кроме имени, пытался успокоить ее. Говорил, что другие наставники не допустят произвола. Что Испытание — едино для всех. Что они вместе преодолеют все трудности. Да, они преодолели.
И этот враг рода человеческого даже не попытался как-то дополнительно усложнить им жизнь. Оставил их вместе, хотя всех остальных соискателей разбил на группы незнакомцев. Неужели он действительно чувствует к ней, перед ней хотя бы вину?
Нет. Чудовищная реальность ударила по ней сильнее любой материнской пощечины. День Второго Испытания остался самым жутким, самым кошмарным днем во всей ее жизни. Самой темной страницей. Никта до сих пор иногда просыпалась среди ночи от ощущения чужого взгляда, от чувства беспомощности жертвы, по чьим окровавленным следам идет неубиваемый хищник. И это после милосердной длани Эскулап, когда полубог убрала весь ужас и липкое отчаяние, после прохождения настоящего Тартара с издевательским названием: «лабиринт лягушек». Они точно не прохлаждались, как тот Дионис в пьесе!!!
Остальные ученики целиком и полностью разделяли ее страх и гнев на наставника. Тем удивительнее, тем неприятнее оказалось найти людей, что ИСКРЕННЕ пытались защитить уродливого, извращенного монстра с самым черным сердцем со времен проклятого Оркуса.
Наставник Медей щедрый? Помог⁈ Вот этой простофиле с лицом корнеплода и замашками вольноотпущенника? Да как у нее вообще повернулся язык сказать хоть что-то хорошее о мерзком, похотливом воплощении подлости и коварства!