Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 19)
Только необходимость дальнейшей репетиции спасла несчастного ученика от допроса с пристрастием.
— Я так рада, что ты нашел для себя новый интерес! — Киркея подошла после завершения занятия, когда ученики стали расходиться на обед, взяла его ладони в свои.
Медей вздрогнул. Слишком мягко, слишком дружелюбно. Слишком внезапно и смущающе, непривычно.
Женские прикосновения в больнице всегда отдавали грубостью и отвращением. Иногда он ловил себя на том, что специально ведет себя хуже, отвратительнее, чем мог бы. Чем должен был. Вплоть до чувства вины и неприязни к самому себе. Но он так хотел, так тянулся к эмоциям окружающих, что доводил их раз за разом. Только бы избавиться от проклятого, накрахмаленного равнодушия. Только бы его дернули сильнее, встряхнули его безвольное, умирающее, не способное двигаться тело так, чтобы он почувствовал теплоту женского прикосновения.
А теперь он может получить его просто так. Та же искренность, но со знаком плюс. И он смешался, не сразу смог понять, что с этим делать. А когда нашелся с остроумным, отвращающим от себя ответом, то его собеседница лишь подарила ему очередную улыбку, помахала рукой на прощание и покинула зал.
— А неплохо все прошло, а? — Аристон радостно скалился, чуть ли не вилял хвостом, если бы имел его, — пошли, обсудим сие действо за чашей покрепче. Что скажешь, друг мой?
Несмотря на вальяжный, бескомпромиссный энтузиазм, тренер боялся отказа. А Медею вдруг стало смешно от его поведения. И настроение чуть-чуть поднялось.
— Ладно, пойдем выпьем кофе, — тем более, ему тоже хотелось обсудить спектакль и сегодняшнюю репетицию, как раз поможет избавиться от мыслей о Киркее.
— Только кофе?
Смущенная бородатая рожа вместо жалости вызывала только рвотный позыв. Этот гамадрил ещё и жесты использовал идиотские — тыкал смущенно указательные пальцы подушечками друг в друга. Хината Хьюга сильно изменилась за лето… Ау, что за манеры стыдливой девочки? Не дам я тебе бухла! Ладно, зато кофе заварю такой, чтоб аж просраться после него не стыдно.
Конечно же, на следующее утро было стыдно им обоим. Кофе оказался чересчур крепким.
Интерлюдия
Никты. Девушка, которая хотела стать избранной
Давным-давно, в пять с половиной лет, отец назвал ее особенной. «Ты родилась под изменчивыми звездами Бога Путей. Ветра Зефира шептали матери благую весть, пока она носила тебя под сердцем. Дочь моя, все дороги открыты твоей судьбе!».
Более ранние воспоминания давно стерлись из ее памяти, но это чувство переполняющей, искристой радости она пронесла через все свое детство и юность. В их семье девочкам не уделяли много времени. Все ресурсы уходили будущим кузнецам славы семьи Павсикакид. Их старый воинский род верой и правдой служил королевству Сагеней, исправно поставлял новых бойцов в ряды королевской армии. Но не только их. Суровые воины, гордые маги, софисты, изобретатели. Род стар и покрыт славой. Но слава не дарит детям улыбок. Гордые сыны и дочери Павсикакидов воспитывали отпрысков в строгости, более присущей городу-государству на Севере, а не любящим родителям.
Никта рано начала говорить. Рано начала шить, рано помогать в управлении поместьем, рано — создавать мелкие амулеты из когтей и рогов монстров, рано пошла в гимнасий, рано начала изучать магический дар, рано…
Рано поняла, что лишь успехи могут вызвать скупую улыбку на лице отца. Одобрение дядей и старших братьев, избавить от хлестких пощечин матери. Сестры завидовали ей, строили козни, боролись за одобрение своих родителей, младшие братья требовали внимания, но скрашивали своими играми ее скучную жизнь в семейном гнезде. Потом уходили и они. Один за другим — в армию, в академию, в астиномию, а она оставалась.
Новый поиск людей, с кем можно поговорить, с кем не нужно держать лицо. Кто понимает ее надежды и чаяния, имеет разум и волю, столь редкие в сонной мороси городка у границы. Кто хочет себе другого будущего в месте, где только и разговоров, что о стычках, отбитых волнах монстров да редких вестях из столицы.
Ей повезло дважды. Первый раз, когда старший брат продавил у матери решение обучаться в гимнасии, вместе с избранными из городской знати и талантливыми гражданами. Из четырех десятков ее года там училось всего шесть девочек — они гораздо больше заботились о влиянии на противоположный пол, чем о драгоценных знаниях, что Никта впитывала, как умирающий от жажды — фиал с вином.
Только собственные успехи, амбиции, жажда вырваться из мелкого провинциального городка, вотчины трех родов, позволили продавить решение поступить в Академию Эвелпид.
Второй ее удачей стало знакомство с Парисом и Лидией, братом и сестрой, детьми побратима отца, полемарха из соседней моры Аргидики. Именно Парис украдкой давал читать ей свитки древних поэм и современной ботаники, описания стран за морем и бестиарии родной моры Кефис. Все то, что так не одобряла мать…
Иногда они сидели втроем на берегу и сладко замирали от страха, каждый раз, когда на другой стороне, едва видимой в утренней дымке, проступают черты Легендарного Зверя. Где-то там, за рекой, бились против вала очередных монстров их родные и близкие. Чтобы сезонная миграция зверей, испорченный монстр или варварский рейд не перевалили через водораздел и не затопили в безудержном насилии крестьянские хозяйства.
На том самом месте они дали клятву — стать великими. Магами, ли, воинами, создателями могущественных телесм или оружия из мифов. Кем угодно, лишь бы не утонуть в болотной ряске их ничем не примечательного города-крепости.
— А потом мы вернемся героями. И окончательно захватим земли по ту сторону, очистим их от порождений Тартара, от грязных варваров, от скверны прошлых сражений! — Парис среди них всегда отличался горячностью и добрым нравом.
От будущих свершений у него стискивало горло и он подолгу мог натужно хрипеть и задыхаться. Он сипел, с силой втискивал воздух в предательские легкие, а потом улыбка снова начинала играть на его лице и он лишь улыбался в ответ на беспокойство Никты и собственной сестры.
Сильный, тренированный телом, но слабый здоровьем, с его легочной болезнью он не мог пойти обучаться воинскому искусству. Сильный духом, но робкий в речах — он не мог рассчитывать на работу в астиномии хранителем порядка. Однако ему достался острый ум, не уступающий самой Никте. В этом он не никаких ограничений.
Поэтому Парис грезил магией. И заразил своим ожиданием чудес и свершений двух мечтательниц.
О, сколько же сил ушло у них, чтобы втайне найти себе наставника по магии. Сколько злоключений пережили наивные дети, прежде чем инвалид-ветеран по просьбе одного из друзей Париса по гимнасию согласился обучить их основам.
И как велико оказалось разочарование Лидии! Она не имела таланта.
После этого они отдалились. Никта и Парис продолжали попытки открыть свой дар, составить первое плетение магических нитей внутри, а Лидия…
Лидия сдала их родителям.
Никта до сих пор помнит ту горечь и боль, ту бессильную ярость, с которой вспоминала лицо подруги, когда собственная мать рвала книги из тайника, таскала за волосы и грозила выдать замуж за богатого старика.
Никта преодолела и это последнее препятствие. Они ушли из собственного Тартара, в который превратилась их жизнь, словно герои старых мифов, словно гимнасты Ясона, словно Орфей и Эвридика. Ушли не оглянувшись, потому что слишком боялись, что потом не смогут двигаться вперед.
Кое-как скопленные пятьдесят оболов, скупые наставления пьющего наставника и дальний родственник матери, что согласился добросить их до Лемноса за помощь в пути. Вот и все, чем обладала их пара мечтателей.
Ах, нет. Оставалась их вера в лучшее и магический дар в тренированном теле. Да еще благословение отца горело данным украдкой поцелуем на ее лбу.
Она не оглянулась назад. Но все равно скучала. Этот богатый, тихий, знакомый до каждого порожка дом, одновременно любимый и ненавистный, стоял за ее спиной сухим, пыльным обещанием. По-детски наивным и крепким детской же нерушимой клятвой.
Они въехали в Лемнос с таким видом, словно являлись его хозяевами. Радость озаряла ее лицо, освещала дорогу лучше любого солнца. Великий город поразил их своими неприступными стенами, густого белого цвета свежих сливок и башнями чудесного светло-голубого оттенка пенной морской волны, которую они видели только по фрескам в маленьком храме Аполлона Феария.
Родственник матери помог найти недорогое жилье, довел до астиномии, где юным соискателям выдали специальный знак на хитон, а также подробно рассказали, как и когда будут проводиться Испытания в Академию. Один из молодых авантюристов даже поделился небольшим секретом.
«Есть один свиток…»
— Но, по правилам агора!..
— Третье Испытание всегда идет по правилам гопломахии. Просто вооружение агора. Там как раз запрещено все остальное, как ты помнишь. Да-да. Вот именно! Ты правильно поняла, он разрешен. Но только он. Ладно, можете угостить меня в благодарность, прекрасная дева.
Они угостили. И пошли искать свиток для покупки. Никто из них не хотел упускать и малейший шанс приблизить свою цель. В крайнем случае, просто не используют свитки, если их запретят наставники.