Макар Файтцев – Шейха вызывали? (страница 3)
— Жень, а Жень, а где наше? — беспомощно спросила мать.
— Там, — махнула рукой Женька и тут же исчезла.
Марья Петровна тяжело вздохнула и побрела в поисках знакомых вещей.
«Ма, я же сказала, тут, держи своё пиванино, а мне давай сумку — раздался за плечом матери голос дочери. Девушка подала маме высокий слегка запотевший бокал с алой, пузырящейся, жидкостью, взяла из рук мамы холщовую пляжную сумку. — Разрешите за вами поухаживать, маман».
— Это и есть твой рояль? — Мария Петровна пригубила напиток. Посмаковала. — Вку-усно! Только холодно. Мы разгорячённые. Сейчас напьёмся холодного, потом горло будет болеть.
— Маман. — Женька хихикнула. — Это же шампусик с сиропом. Ты залпом-то не глотай. — Девушка уже освободилась от сумки и подошла к маме, положила ей руку на плечо. — Выпьем за наш отпуск, чтобы он был незабываемым!
После коктейля Женька утащила мать на горку с бубликами, пообещав, что там не страшно. Усевшись за спиной дочери, мать увидела высоту, с которой они должны «упасть», зажмурилась и задержала дыхание. Глаза открыла, только когда вода заполнила нос.
— Уже всё? —–удивлённо спросила мама. — Я даже не успела испугаться. И не кричала. Женька, ты не представляешь, как мне иногда хочется поорать, но возраст и положение не позволяют. Поехали ещё, поору от души!
Накатавшись на горках, наплававшись в бассейне, наевшись за ужином — всего хотелось попробовать — они сходили на площадку, где какие-то артисты пародировали звёзд восьмидесятых. Усталые и довольные, мать и дочь вернулись в номер и рухнули на кровати.
— Завтра буду спать до обеда, — засыпая, прошептала Мария Петровна.
— А я встану пораньше и на море! — зевнула Женька.
Мария Петровна проснулась рано. Лёгкий свежий ветерок колыхал жалюзи, отчего те постукивали.
Женщина посмотрела на часы. Было только семь. Она помнила, что собиралась сегодня встать в обед, повернулась набок, чтобы ещё поспать. Ветерок, проникавший через распахнутую дверь балкона, принёс с собой солёный запах моря. Она полежала немного, но стала затекать нога. Тогда она повернулась на другой бок — теперь мешала рука. Мария Петровна вздохнула и села. Не спалось. Вот если бы надо было идти на работу…
— Женька, — позвала она дочь. — Ты же с утра на пляж хотела.
Женька села, сонно почесала разлохмаченную голову, спросила, который час, и снова улеглась, пробормотав: «Ещё пять сек».
— А как же шейх? Обещала и не ищешь, — смеясь проговорила мать. Ей точно не спалось. Она вышла на балкон. Вид на море частично закрывали какие-то постройки. Внезапно ей захотелось стать такой же юной, как её дочь, поверить, что впереди встреча с её Петром. Она вздохнула: «Права Женька, пора привыкнуть, что муж нашёл приют на небесах. Сердится ли он за то, что я не сдержала обещание?»
«Машенька, ты такая красивая. Я благодарен судьбе, что она мне подарила тебя. Обещай, что после моей смерти ты не будешь себя хоронить заживо. Если встретишь хорошего человека, считай, что я тебя благословляю». Слезинка скатилась по щеке: «Эх, Петя, Петя, почему же ты ушёл?» «Ты обещала. Уныние — это грех», — услышала она в своей голове знакомый голос, который прозвучал так ясно, что она вздрогнула и обернулась. Никого.
Он обещал любить её всю жизнь, но рак не жалеет никого. Она держала его за руку в последние минуты. Его больше нет. Его давно уже нет, целая вечность, целых десять лет. Он не восстанет.
Мария Петровна улыбнулась. Как-то так получилось, что два самых важных мужчины в её жизни звались Петрами: отец и муж. Они даже внешне были похожи. Женщина считала себя счастливым человеком: она выросла в любящей семье, Пётр плавно вошёл в её жизнь, только покинул их слишком рано. Зато у неё есть дети, их дети. Сын живёт своей семьёй в другом городе, а младшая любимица Женька, с ней, никак не встретит свою половину. «Сначала тебя, мама, замуж выдадим, а потом уже за меня возьмёмся», — отвечала девушка, когда мама вздыхала, что дочь до сих пор без пары.
Ветерок ласково погладил щеку. Женщина тряхнула головой, как бы отгоняя воспоминания. «Ничего я не нарушила. Прости, Петя, но достойнее тебя мог быть только ты».
Новый день манил и обещал неожиданный сюжет. Она потянулась, наслаждаясь ощущением свободы и покоя.
Бесшумно вернулась в комнату. Босые ноги коснулись прохладного кафеля.
—Решено! — тихо, чтобы снова не разбудить дочь, проговорила Мария Петровна. Она чувствовала, что улыбка не сходит с её лица. — Решено! — повторила женщина. — Восемнадцать! Мне опять восемнадцать! — вспомнились строчки из песни.
Отправила дочери сообщение. Ей казалось это смешным, но она точно знала, что бумажную записку дочь заметит в лучшем случае на обратном пути из отпуска. Накинула лёгкое белое платье поверх купальника, положила полотенце в пляжную сумку, взяла в руки большую соломенную шляпу и отправилась на море.
На берегу было тихо и безлюдно. Солнце ещё не успело подняться высоко, и его первые лучи сверкали на мелкой отполированной гальке и золотили на волнах пену, напоминающую кипящее молоко. Вода ближе к горизонту, цвета аквамарина, казалась волшебной, как самые сокровенные мечты, манила своей чистотой и прозрачностью. Мария Петровна остановилась на мгновение, чтобы впитать в себя и запечатлеть в своей памяти этот момент. Она вдыхала аромат моря, чувствовала, как ветер треплет её волосы и лёгкое платье.
Море, омывающее её ступни, было спокойным и приветливым, словно старый добрый друг, который встречает после долгой разлуки. Лёгкие волны, словно шелковистые ленты, ласково касались её кожи.
Женщина раскрыла руки и закрыла глаза, подставив своё лицо нежным, ещё не жгучим лучам. Казалось, само время замерло, и только лёгкий шёпот моря нарушал тишину утреннего часа. Вокруг было безлюдно, и это добавляло моменту особую интимность и глубину. Каждое прикосновение ветра к её коже было нежным, как ласка матери.
Мария сняла с головы лёгкую соломенную шляпу с большими полями и белой лентой. Положила её на свои шлёпанцы. Стянула через голову лёгкое белое платье. Положила на шляпу, чтобы ту не унесло ветром. Медленно направилась к воде. Тёплые волны обнимали её ноги, даря ощущение облегчения и умиротворения. Войдя глубже, она почувствовала, как вода бережно обволакивает её тело, унося с собой все печали и сомнения.
Сквозь прозрачные волны было видно дно, усеянное мелкими камушками и ракушками, словно разбросанными жемчужинами. Море было настолько чистым и тихим, что Мария могла различить мельчайшее движение под водой, мелькание быстрых рыбёшек, каждую игру света на её поверхности.
Желание нырнуть было велико, но на подсознании жил страх холода. Мария Петровна медленно, шажок за шажком заходила в море. Только оно не желало понижаться. Вода оставалась на одном уровне: приятно щекотала под коленками. Женщина остановилась, обернулась. Берег был далеко.
Вода была тёплая, как парное молоко. Вдруг волна толкнула её в спину, заставив упасть на колени, а потом потащила за собой. Повинуясь стихии, женщина легла на воду и попыталась плыть. Плавала она не очень хорошо и только тогда, когда под ногами было дно.
Она плыла, наслаждаясь каждой секундой, каждым взмахом своих рук. Ей казалось, что она стала частью стихии, её дочерью, её русалкой.
Постепенно волны становились грубее. Мария Петровна решила, что пора повернуть обратно. Она опустила ноги, но дна не было. Внезапно увидела, как огромная волна, ощетинившись белым курчавым ворсом, приближалась к ней. Сердце застучало. От страха женщина беспорядочно заработала руками и ногами то по-собачьи, то по-лягушачьи. Её дыхание сбилось. Паника накрыла с головой. Её подкинуло, перевернуло, швырнуло. «Тону!» — взвизгнула она, и тотчас море угостило её очередной порцией пересолёной воды.
Глава 4. Накануне вечером
— Милый, нам надо поговорить.
Во дворике, расположенном с внутренней стороны сада, под навесом из переплетённой виноградной лозы на плетённом из той же лозы диванчике, среди думочек, расшитых в национальном колорите, полулежала молодая женщина. Её лицо, с правильными чертами и тонкими линиями, напоминало изысканную античную статую. Сходство этому добавляла тонкая, почти марлевая, туника, которая скрывала тело ровно до одной трети верхней части загорелых бёдер.
Женщина повернула голову с толстой неаккуратной тяжёлой каштановой дулей на затылке, закреплённой двумя чёрными с узором лакированными палочками. Некоторые пряди выбились и красивыми волнами обрамляли её лицо, отчего оно казалось высеченным из кремового мрамора. Лишь большие миндалевидные глаза глубокого, тёмного цвета, в которых магическим светом плясал огонёк свечи под чайником, смотрели на мужа с немым неудобным вопросом, говорили о том, что она живая, из крови и плоти, а не богиня.
— Мне надо начать волноваться? — спросил Феликс. Он присел на низкий топчан, стоявший около невысокого столика, где на горелке стоял металлический чайник, огня под которым было ровно столько, чтобы хватило поддерживать его в тёплом состоянии, но не давать возможности закипеть
— Девочки уснули? — Женщина явно мялась.
— С ними дедушка. — Он улыбнулся, обнажая ровные белые зубы.
Женщина прищурилась, любуясь профилем мужа. В тусклом свете ночных фонарей, расставленных на равном расстоянии друг от друга по всему периметру на деревянном полу внутреннего дворика, смуглое лицо мужа с правильными чертами, высокими скулами и аккуратно очерченными губами, приобретало бронзовый оттенок. Тени завершали картину, придавая ему загадочный и немного суровый вид. Густые волосы волнистыми прядями падали на лоб и казались ещё темнее, чем были на самом деле.