Магдалина Шасть – Он хороший (страница 7)

– Подарила? – мать слегка улыбнулась, – Пусть кому-нибудь другому передарит.

– Мам, кому? Из всего класса она только со мной дружит, только она и я из приличных семей, ты же знаешь, – Олеся заискивающе заглянула матери в глаза, – Мы же, это, особый слой… ну…

– Какой слой? – мать довольно рассмеялась. Она гордилась своей семьёй и своим положением.

– Номенклатурный, – выпалила Олеся на одном дыхании.

– Какой-какой? Это тебе папа сказал? – мать прыснула со смеху, – Я жене секретаря нашего райкома платья шью. Вот там власть, хотя и он не всесильный, а папа твой больше мечтатель. Заведует идеологической работой. Ну и чё это за должность? Болтология! Лучше бы в хозяйственники шёл… Только ты ему не говори, а то обидится, – последнюю фразу мать произнесла полушёпотом, будто испугалась, – В стране и в партии перемены грядут, а отец твой не видит ничего! Только благодаря моим связям и живём. Ладно, иди, раз бесплатно, мы Сонечку с собой возьмём. Налаживай контакты с нужными людьми. Только смотри у меня! Без излишеств! И с пацанами ни-ни…

– Мама!

– Им лишь над девушкой посмеяться. Я знаю, о чём говорю, – лицо матери посуровело, – Потом локти кусать будешь, да только как локоток укусить?

– Мама!

– Ладно, просто знай.

Мать ушла.

Не номенклатурная? По фиг. Зато красивая.

«Посмеяться»? Очень похоже, что этот Игорь над ней смеётся. Не может он не видеть, какая она хорошенькая. Личико, конечно, юное совсем, но точно не детское. Всё в Олесе, как надо. И фигура тоже.

Она заботливо огладила себя, бессознательно втягивая живот и выпрямляясь. Повернулась бочком. Снова посмотрелась в зеркало. Хороша! Да, очень даже ничего. И грудь есть, и талия тонкая.

Или ему не нравятся блондинки? Настроение опять испортилось.

Покажет она Игорю кузькину мать! Влюбит в себя и бросит! Вот возьмёт и будет гулять в частном секторе, где «Хромые лоси» тренируются. А чтоб, не изнасиловали, собаку себе заведёт, немецкую овчарку.

Хотя и не похож Игорь на насильника, но Галькин рассказ про Костяна и его банду внушал тревогу. Собака – это выход. С собакой не страшно.

А вдруг у хромых ружья есть?

Блин!

Олеськина рука сама потянулась к декорированной узорами ручке двери модной румынской стенки. Сначала Олеся оденется, потом начёс сделает, а в подъезде уже накрасится, чтоб мать не спалила.

И всё-таки в тот вечер она выбрала красивый темно-серый комбинезон с металлическими пуговицами.

***

Кинотеатр «Восток», огромное сооружение в виде неправильного прямоугольника, встретил их с Галиной гостеприимными огнями и толпой тревожно судачащих о чём-то граждан.

– Стой, куда? Не пускают, – крикнула в догонку девчатам, уверенно повернувшим в сторону входа, седовласая тётка в затёртой дермантиновой куртёхе и стоптанных не за одну осень ботах.

– А почему не пускают? – обернулась к ней Галина, – У нас сеанс на девятнадцать ноль-ноль, мы же опоздаем.

– У всех на девятнадцать ноль-ноль. Но не пускают, ироды, – тётка погрозила кому-то невидимому кулаком.

– А почему? Почему не пускают-то? Бомба? – Галина побледнела и испуганно покосилась на фасад кинотеатра, – Может, мы тогда пойдём отсюда, Олесь?

– Какая бомба? – тётка прыснула, – Малец какой-то в зал залез, окопался там и не выходит, угрожает Богом и грозит ножом.

– Богом? – Олеся встрепенулась.

– Богом, представляете? Говорит: «Бог вас накажет, не имеете права». Я, говорит, хочу фильм про киноиндустрию смотреть, кино снимать мечтаю, представляете? Бесплатно! Вот разбойник!

– Ножом? – Олеся даже рот приоткрыла от удивления. Неужели… Алёшка? А ведь она обещала, что в гости придёт, а сама начисто о нём забыла. Какая улица? То ли имени музыканта какого, то ли писателя… Твардовского? Не-а… – Каким ножом?

Маяковского! Точно, Маяковского.

– Ага, складным, длинным таким, опасным, – тётка довольно улыбнулась, обнажив некрасивые, кривые и жёлтые зубы.

– А вы-то откуда знаете? – Галина подозрительно нахмурилась.

– Так я в кинотеатре работаю, за милицией бегала. Им же звонить бесполезно, надо за руку тащить, иродов, – тётка снова погрозила кому-то кулаком. Странная, – Тем более, что у нас телефон не работает. А вот и они, явились – не запылились! Сюда-сюда, защитники! Сюда, мои родные! – она бодро ломанулась навстречу машине с синей мигалкой.

– Во дела. Может, пойдём отсюда? – Галина равнодушно зевнула, – Ещё на полчаса тягомотины, а я маме обещала не задерживаться.

– Давай подождём, Галь, интересно, – откликнулась Олеся, с любопытством вглядываясь в оживившуюся толпу возле самого входа, – Я подтвержу, что ты в кино была.

– А ну расступись! – заорали в рупор.

Олеська вздрогнула.

Мимо бежали милиционеры.

– Дяденьки милиционеры, я знаю этого мальчика! Мне кажется, что я знаю! Можно я с вами?! – заголосила она громко и звонко, кидаясь на дядек в форме, как бык на красное полотно, – Я с ним поговорю, пожалуйста!

– Не положено, – молодой милиционер бесцеремонно отодвинул её в сторону, смерив с ног до головы любопытным, каким-то слишком мужским взглядом, – И чё вы, красивые, в уголовниках находите? Мало вам пацанов нормальных?

Олеська смутилась и отступила.

– Олесь, ты чего? – уже вовсю трясла её Галина, – Кого ты знаешь? Кого, а? Откуда знаешь?

– Я думаю, что знаю, Галь.

Через несколько минут возле входа началась настоящая свалка, и Олеська поняла, что «оккупанта» поймали.

– Пойдём к машине, пока не поздно, – она вцепилась в рукав Галькиного пальто и потащила её в сторону милицейского «бобика», притаившегося на асфальтированном «пятачке» за афишным столбом, – Побежали, пока нет никого!

– Да что с тобой, Олесь? – Галина недовольно, но подчинилась.

– Я знаю этого мальчика. Он хороший! Думаю, что знаю… Не арестовывайте его! – завопила Олеська в сторону скучавшего возле «бобика», в тени невысоких сосен, милиционера с папиросой в зубах, видимо водителя.

– Девчата, идите отсюда! – тот Олеськиной персоной не заинтересовался, – Брысь.

Шумная толпа уже неслась им с Галиной навстречу, а во главе процессии шествовал высокий милиционер, ведущий скрученного, щуплого, но всё ещё воинственно настроенного мальчонку, вырывающегося и выплёвывающего слова угроз.

Алёша. Он.

– Не арестовывайте его! Это Алёша. Я его знаю. Он хороший. Он просто кино хотел посмотреть, – голос у Олеськи был сильный и звонкий, поэтому услышали её все, кто хотел. Шум на пару секунд смолк, – Я за него заплачу! Пусть посмотрит. Ну, пожалуйста! – рискнула она, заискивающе улыбнувшись милиционеру, который шёл чуть в стороне. Тот самый, который сказал, что она красивая. Олеська инстинктивно поняла, что он старший. Погоны у него с широкой полосой, не такие, как у других, и взгляд важный.

– Знаешь, говоришь? – Олеська сразу поняла, что вступилась за Алёшу зря, – Ну значит с нами поедешь, красивая. И ты знаешь? – он уставился на бледную и перепуганную вусмерть Галину.

– Нет-нет, – та попятилась, – Меня мама дома ждёт.

– Свободна!

Сильные руки уже подхватили глупую Олеську под локти и резво потащили в сторону «бобика». Зарычал мотор. Упираться было бессмысленно. Приоткрывшая рот Галина осталась где-то далеко позади.

– Олесь, зачем? Я бы и сам справился, – подал голос Алёша, – Но спасибо.

– Отставить разговорчики! – грозно рявкнул на него старший и ухмыльнулся, принимаясь нагло обнюхивать начёсанные Олеськины локоны, – Как хорошо пахнешь, красивая, – шепнул он Олеське в макушку, отчего по её телу пробежала неприятная дрожь, – Люблю светленьких.

– Не ори на меня, сержант, – насмешливо кинул наглому менту Алёша, – И девушку осторожнее трогай. У неё отец большой начальник.

– Чё?! – тот аж подпрыгнул от оскорбления, – Я старший сержант, мелочь пузатая, горемыка неграмотный! – но нюхать Олеську перестал.

– Это пока старший…

– Ах ты!

Глава 7. Менты

В отделении милиции Олесю с Алёшей разделили, и около получаса она провела в пустом кабинете, тупо вглядываясь в решётку на окне. Несмотря на тёмное время суток, шторы не были задёрнуты, и художественно оформленная решётка, красная и в форме цветка, вызывала некоторое недоумение. Для подобной организации это было неуместно и странно.

Остальное драгоценного Олеськиного внимания не стоило. Обстановка как обстановка. Никакая. Казённый дом.