Магдалина Шасть – Он хороший (страница 57)

– Это ваша «девятка» там, на парковке? – спросил он её, подозрительно оглядывая с ног до головы.

– Ну наша и чё? – ответила Олеся хорохористо, – Какие-то проблемы? – пусть знает, что связываться с ней опасно. Она давно усвоила: чем наглее себя ведёшь, тем больше шансов зайти за весомого человека. Мужик, стоявший перед ней, производил впечатление лоха, и перегнуть палку она не боялась.

– Да ни чё, я просто вашего брата осмотреть могу, я врач, но, если не надо…

– Врач?! – Олеся чуть не кинулась ему на шею, – Конечно, осмотрите, я не знаю, чё мне с ним делать, он весь пылает.

Алёшу они застали крепко спящим, во сне он умудрился развернуться и опрокинуть одеяло и мокрый носовой платок на пол. Алёшкин лоб был покрыт холодной испариной.

К удивлению Олеси, мужик довольно профессионально больного осмотрел, только что стетоскоп из-за пазухи не вынул.

– Вы же Белозёрского люди, да? – полюбопытствовал «доктор», и у Олеси душа ушла в пятки.

– Мы свои собственные люди, рабства в СНГ нет, – отрезала она, стараясь держать марку, но её голос слегка дрогнул.

– Вы очень заблуждаетесь, насчёт рабства, – ответил мужик, продолжая ощупывать Алёшкину шею, – Лимфоузлы увеличены…

– И чё вы сказать хотите, что мы рабы Белозёрского? – смолчать Олеся не могла, – Срать мы на вашего Белозёрского хотели…

– На Константина Геннадьевича многие насрать хотели, ну и где они теперь? – спокойно заметил «благодетель», прикладывая к Алёшкиной груди ухо, – хрипит твой братишка. По всем признакам пневмония.

– Это я уже слышала сегодня, делать-то чё?! – Олеся разозлилась, – А вы кем Белозёрскому приходитесь? Личный лекарь?

– Уколы колоть умеешь? – проигнорировал мужик её вопрос и посмотрел на неё как-то странно.

– Не-а… – она отвернулась, – Чё пялишься? Я не картина.

– Поезжай в аптеку, я тебе рецепт напишу.

– Хм… я водить не умею, это его машина, – Олеся смущённо улыбнулась и кивнула на Алёшу.

– Вы точно не Белозёрского люди? Может, Тефлону служите, но те больше на джипарях…

– Какой Тефлон? Сковорода? – Олеся усмехнулась, – Мы сами по себе, свои собственные.

– Ладно, я привезу, чё надо, колоть научу, но дальше сама.

– С чего такой добрый? – этот до хера загадочный «доктор» сильно Олесю бесил, но опасности она в нём не чувствовала.

– Вообще-то я тебе помогаю, могла бы и спасибо сказать, – мужик посуровел, – Я могу и не помогать.

– Не обижайся, помоги, пожалуйста, – Олеся испугалась, – Совсем мой брат плох, я за него боюсь. Ты начал про своего Белозёрского чесать, взбесил.

– Тёрки у тебя с ним? – он снова странно посмотрел.

– С Белозёрским? – допрос Олесе не понравился, – Нет, конечно, чё мне с ним делить? Где он, а где я?

– Вот и не связывайся с ним, он тебе не по зубам. И брату скажи, чтоб не связывался. Пропадёте, ребятки, – подвёл итог «доктор» и поднял Олеськин носовой платок с пола, – Простирни и смочи чистой холодной водой, а то бациллы не спят, – приказал обыденным тоном, будто всю жизнь командовал медсёстрами.

Олеся живо метнулась к умывальнику.

– Может, всего его обтереть? – спросила, смущаясь.

– Оботри, лишним не будет, а я в аптеку. Жди, через полчаса привезу, чё надо.

– Слушай, – Олеся повернулась, заглядывая помощнику в глаза, – А зачем ты мне помогаешь?

– Ты так красиво орала по телефону… Хер знает. Понравилась, – признался он и вышел.

Олеся довольно улыбнулась. Всё-таки она очень даже ничего, все мужики на неё пялятся, как в юности. Хороша… хороша она. Хоть в каком цвете, хоть в каком гриме…

Два вполне осмысленных голубых глазах смотрели на неё, заглядывая в самую душу. От неожиданности Олеська вскрикнула.

– Алёшенька, Алёша, очнулся! – заголосила она, опускаясь перед постелью больного на колени.

– Что бы ни случилось, верь мне, слышишь, Олесь? – прошептал он одними губами и снова отключился.

– Я тебе верю… верю, не волнуйся, – Олеся провела по Алёшкиному лбу пальчиками. Сейчас, когда Алёшка был таким беспомощным, в ней всколыхнулось что-то тёплое, почти материнское…

Блин!

Почему мужик спросил её про «девятку»?! Навешал лапшу на уши про то, что понравилась, а она и схавала, как лохиня. А в тачке ствол, деньги и ещё куча всякого барахла.

– Блядь!

Ещё никогда Олеся не бежала так быстро.

Она застала «спасителя», когда тот отпирал Алёшкину «Погремушку» ключом, который спёр из их номера.

Овца! Ведомая овца, у которой нет ни оружия, ни силёнок, ни ума… только хорошенькое личико и… АКТЁРСКИЙ ТАЛАНТ!

– Не советую её угонять, лепило, – от ужаса того, что сейчас произойдёт, Олеся стала играть.

– А то чё будет? – хмыкнул «доктор», поворачиваясь к ней с издевательской ухмылкой, – Побьёшь?

– Пасть завали, – она растянула губы в зловещей гримасе, – Это «погремушка» Костяна, она сильно ему дорога, – она причмокнула губами, – своим имуществом он делиться не любит. Хочешь прочувствовать, что он с фуфлыжниками делает?

– Костяну служишь? А чем докажешь, коза? – мужик заметно побледнел, но старался не показать вида, что испугался.

– У тебя такой шанс был мазу (*жарг. защиту) получить – ты чуть было его лучшего пацана от смерти не спас… Чем доказать, базаришь? А чё мне тебе, шестёрке, доказывать? За мной сила. Валяй, угоняй, бивень, только гудок (*уголовн. Анальное отверстие) береги, – она отвернулась, делая вид, что собралась уходить.

– Слышь ты, кошка блатная, чё сразу не сказала, что Белозёрскому служишь? – окликнул его мужик, – Сами собственные, бля… Все пацаны Белозёрского на «девятках» ездят, а я, как еблан, на мопеде… А чем я хуже, а? Забирай ключи, хитрая девка, на хер мне ваша «погремушка» не сдалась.

– А чё, по мне не видно, кому служу? Ты вон сразу догадался. Верь в себя, чё под вольтанутого косишь? – обрадованная Олеська ловко выхватила из рук растерявшегося «доктора» ключи от автомобиля.

– Слушай, прости меня, пожалуйста, я не специально, просто ваша тачка понравилась. У меня что-то вроде клептомании. Я бы покатался и вернул, честно, – мужик выглядел виноватым, – Не выдавай меня Константину Геннадьевичу, ладно? Я бы никогда на его добро не позарился. Никогда, слышишь?

– Антибиотики привези, отмажу, – приказала Олеся.

– Я туда и обратно, – мужик помчался к своего стоявшему у кустов мопеду. Дикий тип, в конец озверевший: угнать тачку посреди дня не каждый лох решится.

Но почему он всю дорогу тарахтел про Белозёрского?

Олеся открыла машину, достала из бардачка пистолет, быстро сунула его в карман, борясь с искушением покрасоваться, вынула из багажника чёрную сумку, повернулась лицом к мотелю и обомлела.

Это же их с Геной гостиница… Та же фактура, те же буквы над входом. Очень похожа, только тогда зима была и ночь. Так вот, почему тогда Костян так легко и быстро их обнаружил? А ей наврал, что за Генкой следил. Так следил, что даже Горюшка своего не спас. Выходит, с Геной Костян просчитался, не ожидал такого поворота?

Эта гостиница, в которой Белозёрского очень хорошо знают. Частый гость или… хозяин?

– Скажите, а кто владелец мотеля? – спросила она у администратора, та назвала ей смутно знакомую фамилию, – А кем ему бизнесмен Белозёрский Константин Геннадьевич приходится?

– Зять…

Папенька ЭТОЙ! Значит уже тогда они были знакомы? Забавно.

Не Костян их с Геной перехитрил, а случай. Гена. Добрый, влюблённый в неё Гена. Её и ничей больше. Но Гены больше нет.

– А Алёшку я тебе не отдам, мудак! – поклялась она, сдвинув брови. Теперь, когда у неё в кармане настоящее оружие, а в руках сумка, набитая бабками, она чувствовала себя гораздо увереннее. Главное, не лохануться снова.

В номере она спрятала сумку под кровать, а пистолет – в ящик тумбы. Попросила у администратора тазик и чистое бельё, несколько полотенец. Не надеясь, что лепило вернётся с лекарствами, набрала воды, стащила с пылающего Алёши насквозь потную одежду.

– Я не позволю тебе умереть, даже не надейся, – строго отчитывала его, пока обтирала полотенцами, – Не позволю!

Уже через несколько минут Алёша лежал, завернутый в чистую простыню, под одеялом. Всю его одежду Олеся отдала в стирку. Дыхание больного немного нормализовалось, даже жар, кажется, стих.

В дверь едва слышно поскреблись. Кого черти принесли? Олеся открыла дверь и обомлела. Клептоман-угонщик. Пустить - не пустить?

– Привёз? – она впилась в него жёстким взглядом, и тот поспешно отвёл глаза.