Магдалина Шасть – Он хороший (страница 52)

– Действительно.

Олеся больше не пыталась спорить и позволила уложить себя на диван, напоить какой-то микстурой. Алёша заботливо укутал её пледом, подложил под голову подушку, погладил по волосам.

– Спокойной ночи, – поцеловал в лоб.

Её даже мама в детстве не целовала. Странный. Странный… и хороший.

Проснулась Олеся посреди ночи. Было очень темно и очень тихо.

В подвале лежал труп.

Сука-сука! В панике она натянула плед под самое горло. Темень стояла такая, что хоть глаз выколи.

А в подвале труп. Огромный, рыжий, вонючий, весь окровавленный. Олесе показалось, что из темноты на неё пахнуло мертвечиной.

– Алёша! – позвала она, чувствуя, что начинает задыхаться, – Алёша.

– Что случилось? – он был рядом.

– Не бросай меня здесь одну, пожалуйста. Мне очень страшно.

– Я тут, – кажется, он устроился на кресле, поднялся, приоткрыл шторы, в комнате стало заметно светлее: начинался рассвет.

– А куда ты его дел? – забеспокоилась она.

– Ну, куда я его дену, Олесь? В нём больше ста килограмм, пока в подвале лежит.

– А чё делать-то теперь? Я боюсь.

– Пока подождём. Если что, у меня есть свои люди на кладбище, предадим тело земле, – ответил Алёша, сонно зевая, – Я один его туда не дотащу, а расчленять как-то не по-христиански.

– Предадим земле?! – Олеся чуть не взвизгнула, – По-христиански? Ты сейчас серьёзно говоришь?

– Да, я сейчас серьёзно говорю. Постарайся поспать.

– Спать?! Какой на хуй спать? У нас в подвале труп! Как я могу спокойно спать?! – Олесю пробил озноб.

– Твои предложения? – голос Алёши не был недовольным, скорее уставшим. Предложений у Олеси не было, – Я не справлюсь один, не засветившись, а ты мне не помощница. Если что, я позову своих ребят, и мы всё сделаем. Обычно я такие дела планирую, но…

– Обычно? Блять! Для тебя это «обычно»?! – Синица вскочила, но её снова затошнило.

– Да, это моя работа. Я устраняю плохих людей, – она не удивилась, нет, но пришла в ужас от того, что сделала с ним жизнь.

– Ты убиваешь людей и гордишься этим?! – осознание этого факта поразило её до глубины души.

– Не всегда убиваю, тебя, например, я должен был просто снимать. Калечил бы тебя не я, а тот «человек», с которым ты так дружно жила. По сюжету он должен был насиловать тебя подручными предметами и избивать. Ну, извини, что я не посоветовался с тобой, и вмешался. Кстати, Олесь, ты в курсе, что Морж собирался купить дом в Подмосковье? – Алёша замолчал, дожидаясь её ответа.

– В Подмосковье? Но зачем ему дом в Подмосковье? А я? – Олеся откинулась на подушку, мучаясь приступом головной боли. Наверняка сотрясение, а слова Алёшки слишком похожи на правду.

– Подальше от Плешивого, которого он так боялся, и поближе к Костяну, который пообещал ему своё покровительство, новую порностудию и самых красивых шлюх. Морж был помешан на порно, он собирался переступить через тебя, как через сломанную куклу.

– Костян совсем ебанутый?! – Олеся застонала от боли, – Он на гребне удачи, он может иметь любую женщину, даже королеву, зачем ему я? Зачем смотреть на то, как надо мной надругаются?! – она хлопнула себя по лбу, – Ну, конечно, я поняла… он хочет наказать, но сдержан обещанием. Ну, конечно, – и опять застонала.

– Тебе больно? Сейчас таблетку принесу, – Алёша обеспокоенно вскочил и принялся искать аптечку.

– Костян хочет наказать меня за измену, но при этом ещё и сохранить лицо. Как тебе, а? – Олеська засмеялась через боль, – Всё-таки я его зацепила! Зацепила! Зачем сдерживать обещание, данное шлюхе? Но он держит! Держит, Алёшенька! А знаешь, почему?! – от гордости за себя она чуть не свалилась с дивана, – Потому что он не считает меня обычной шлюхой, он в меня втюрился! Да! Всё-таки я его под себя подмяла!

Алёша протянул ей таблетку и стакан с водой, посмотрел с недоумением.

– А в чём смысл этого чувства? – спросил он ТАК, что Олеся пришла в себя. А действительно: в чём смысл? – Наверное, он тобой одержим, но это даже не страсть, а ненависть. Он ненавидит тебя. Что в этом хорошего?

– Ну… это же хорошо, когда в тебя влюбляются, – она приняла таблетку из рук Алёши и жалко улыбнулась, – Разве нет?

– Любовь – это уважение и забота. По-твоему то, что делает Константин Геннадьевич, любовь?

Восходящее солнце понемногу окрашивало комнату в тёплые полутона, и Олеся могла разглядеть черты склонившегося над ней… нет, не парня… мужчины, который был старше неё на целую жизнь.

– Я дура, да? Я просто хотела, чтоб меня любили, понимаешь? – тихо призналась она, всхлипывая, как ребёнок, – Мама всегда любила Соньку, а меня терпела, папа… я думала, что он меня любит, а он продал меня Белозёрским… Меня только Гена любил, а я… – Олеся заплакала.

– А кого любила ты, Олеся? – Алёша помог ей сесть.

– Я не знаю, – простой вопрос сильно её озадачил. Ей нравилось с Геной, ей очень нравилось с Костяном, даже с Моржом поначалу было круто, – Мне нравилось с ними трахаться. Это ужасно, да? – произнесла она и смутилась, – Даже с глухонемым Киром было прикольно. Я совсем конченая?

– Олеська, – Алёшка добродушно рассмеялся и присел перед ней, поставив стакан на пол и обхватив её холодные ручонки горячими ладонями, – Я тоже очень люблю трахаться, это природа, против неё устоять сложно, но… сейчас я просто хочу о тебе позаботиться. Прими эту заботу и всё. Выпей уже таблетку, хватит выделываться.

Олесе вдруг стало настолько спокойно и хорошо, что она покорно положила в рот таблетку, позволила напоить себя водой.

Сидят тут в предрассветных лучах, как два долбоёба, рассуждают о любви, и плевать, что там внизу в подвале валяется зарезанный предатель Морж, что исходящий на желчь Костян её заказал, а обманутый Плешивый скоро нагрянет с погромом. И не надо ничего из себя строить, не надо казаться крутой и сильной: Алёша просто принимает её такой, какая есть, и ничего взамен не требует.

– Ты хороший, Алёш, – произнесла Олеся тихонько.

– На самом деле не очень, – ответил ей он, – Ляг, поспи, я буду рядом.

– А капусту я приносила, только вы уже там не жили.

– Какую капусту?

– Белокочанную.

***

Лёня разбудил её в начале седьмого утра.

– Олеся, слушай меня внимательно, сюда едут люди Плешивого. Ты откроешь им дверь, скажешь, что хозяин внизу, отведёшь их в подвал, поняла? Потом нагрянет милиция. Тебе не надо ничего выдумывать: только охать, плакать и говорить, что ничего не помнишь и ничего не знаешь. Тебя отвезут в больницу, будут допрашивать, просто говори «не помню». Я тебя найду, – приказал он, гладя её по волосам.

– Алёш, но как… я… Ты хочешь свалить всё на Плешивого? – Олеся испугалась, – Но я… не смогу.

– Ты сможешь, ты актриса. Даже грим не надо накладывать.

– Но откуда ты знаешь, что они едут? Ты же был со мной…

– У меня есть пейджер. Всё будет хорошо, верь мне.

Лёня испарился, а через несколько минут раздался страшный грохот: в дверь долбили кулаками.

Глава 40. Где бабки?

Когда Олеся увидела себя в зеркале, сразу поняла, почему её версия о потере памяти ни у кого не вызвала сомнений. Врачи подтвердили, что у неё сотрясение головного мозга и обнаружили перелом скуловой кости. Лицо заплыло так, что и родная мать не узнала бы. Версия о том, что она ничего не помнит, была более, чем убедительной.

Всё сложилось удачно: люди Плешивого не сразу поняли, что к чему, принялись обыскивать дом, и в подвале, вместо зарезанного хозяина, обнаружили разбросанное по полу женское бельё. На кровати валялись всякие забавные штуковины для взрослых утех. Ничего не подозревавшие идиоты принялись улюлюкать, подначивать друг друга, лапать всё руками, а кое-что было перепачкано в крови…

Видимо, Плешивый настолько Моржа не уважал, что отправил к нему совсем тупую шелупонь. Пацанята вовсю веселились, ржали, кто-то нашёл гору замызганных кровью бабок. Опухшую и растрёпанную Олесю приняли за пьянчужку, и разубеждать их она не стала, а просто стояла с глупым видом и улыбалась. На всякий случай она держалась поближе к выходу, а потом и вовсе рискнула предложить гостям выпить. Те с радостью согласились. Недоумки.

Но до холодильника она так и не дошла.

Кто-то нашёл тело. Оказалось, Лёня перетащил его в тёмное помещение, где помешанный на порно Морж организовал фотолаб. В этот момент Олеся совершенно законно вырубилась: не выдержали нервы.

Когда приехала следственно-оперативная группа, она находилась без сознания, а очнулась уже в больнице.

«Не помню», – твердила она, как заведённая, и ей поверили. Даже если не поверили, расспросами не мучали. Видимо, всем было гораздо проще не вникать.

Троих юных рэкетиров задержали, но причастность к инциденту самого Плешивого, конечно, доказать не удалось. Под давлением следствия один из пацанчиков взял вину на себя, и дело об ОПГ перевели в разряд бытовых. В газетах писали, что молодые люди поссорились на почве пьянки.

Олеся понимала, что никакого расследования не велось, и дело состряпали для отвода глаз.

Мысль о том, что все заработанные стыдным трудом бабки спёрли, не давала Олесе покоя. При ней оставались лишь несколько купюр и неброское золотишко. И злость на себя, что снова лоханулась. Впрочем, как обычно. Возвращаться ей было некуда, и оставалось ждать, когда за ней придёт Алёша.

Но Алёша не объявлялся.