Магдалина Шасть – Он хороший (страница 50)

– Это кино, дура! – неожиданно Морж залился краской. Сама того не понимая Синица задела его за что-то живое, – Я всегда хотел снимать кино, это моя мечта! Извращенцы?! Это искусство, тупая ты баба! Большое высокое искусство! – он выглядел обиженным, и она испугалась. Вдруг настолько разозлится, что выгонит её? И что тогда? Идти к маме, которая опять начёт насмехаться и называть потаскухой?

– Конечно, искусство, котичка, – Синица виновато улыбнулась, – Я погорячилась. Но это незаконное искусство…

– Так ведь в этом весь смысл, конфетка! – Морж приободрился, – Это на грани, за гранью, это вызов ханжеству, вызов устаревшим устоям! СВОБОДА, понимаешь? Как можно этого не понимать?!

– Ладно, давай позовём твоего Кира, но обещай, что ничего не будет, я просто хочу на него посмотреть, – Синица сдалась.

Слово «Свобода», произнесённое Кириллом, прозвучало убедительно. Впрочем, как и «ханжество». Она очень хорошо понимала, что такое ханжество. Родители. Такие гордые и правильные, лебезившие перед Белозёрскими как дрессированные собачонки… Папа, который ударил её за яркий макияж, а сам имел любовницу. Мама…

Вызов? Пусть будет вызов!

– Обещаю, конфетка, ты же меня знаешь… Я никогда не пойду против твоих желаний…

***

Обещания… Разве можно верить обещаниям пиздобола?

«Пировали» в летней кухне. Кир оказался коренастым и невысоким парнем лет двадцати с небольшим, который чем-то походил на плюшевого медвежонка. В нём не было угрозы, только любопытство и что-то детское во взгляде. Его взъерошенные русые волосы торчали в разные стороны, и Синице хотелось потрепать его по голове.

Пили они, конечно, не чай, а самогон, и очень скоро Синица совсем расслабилась. Говорить с Киром было по понятной причине невозможно, поэтому они общались забавными жестами. Она даже развеселилась в процессе.

Морж рассказал, что Кир – сын одной из его соседок, помогает бабам по хозяйству и…иногда ублажает за тарелку супа престарелых вдов.

– Ты врёшь, котичка! – хохотала Синица, без стеснения расстёгивая ворот платья, – Он похож на девственника, только что нимба на башке нет. Он плюшевый! Кир, – она щёлкнула перед носом паренька пальцами, – Ты плюшевый медведь… Он умеет читать по губам, котичка?

– Он многое умеет, он такое губами выделывает, что ты будешь визжать от восторга, если захочешь, – Морж загадочно подмигнул, – Бабы довольны.

– Откуда ты знаешь? Всё ты врёшь, – Синица позволила Моржу наполнить свой стакан, – Блин, я совсем пьяная, у кого такой ядрёный купил?

– Закусывай, – посоветовал Морж, – Так. Вы сидите, а у меня ещё дела в прокате, – он куда-то засобирался.

– Коть, ночь на дворе, ты куда? – Синица занервничала. Что он надумал? – Ты… меня тут с ним оставишь?

– Я быстро, конфетка, одну штуку важную забыл, не переживай – я ревновать не буду, – Морж подмигнул, – Можешь даже попробовать, Кир будет рад. Он баб не обижает, не бойся, – и вышел.

Синица осталась с Киром наедине.

– Блять, – она посмотрела на паренька с тревогой, но тот лишь глазел на неё наивным голубоглазым взглядом и агрессии не проявлял, – И чё мне с тобой делать? Ну, давай выпьем тогда, – Кир улыбнулся и закивал. Понял.

После второго стакана ей стало совсем жарко.

Странно это всё. Сидят вдвоём с глухонемым парнем, который никому ничего не расскажет…

Попробовать? У неё нормального секса не было со времён царя Гороха.

Тишина давила на уши, а ещё больше давил любопытный взгляд Кира, подёрнутый пьяной поволокой. Он, она и больше никого. Даже если Морж будет бежать бегом, вернётся не раньше, чем через сорок минут, а бегать он, толстый и неповоротливый, не любит.

И что тут делать с этим молчуном?

Синица допила свой самогон.

– Пойду я к себе, устала, – зачем-то сказала она и поднялась, чтобы выйти. Кир тоже поднялся.

Он не нападал, не прижимался, не агрессировал, просто взял её за руку, властно, но в тоже время нежно, и продолжал, не отрываясь, разглядывать её лицо, словно пытался рассмотреть на нём согласие.

– Ты чё это? – Синица озадаченно огляделась. Кроме них двоих никого, дверь закрыта. Кир не выглядел опасным, и она улыбнулась, – Не безобразничай.

Он понял это по-своему, легко поднял её и посадил на стол, забираясь тёплыми руками под юбку.

– Эй-эй-эй, ты чё творишь-то? – заверещала Синица, и Кир испуганно отнял от неё свои руки, удивлённо заглядывая в глаза. Тепло его ласковых ладоней ещё оставалось на её бёдрах, и это возбуждало. Она медленно сползла со стола, отчего юбка задралась, а сама она оказалась прижатой между столешницей и парнем. Тот ничего не делал, только глядел на неё своими невинно-блядскими глазами с немой мольбой. Он был немного ниже Олеси, поэтому взгляд выглядел особенно красноречивым. Так смотрят собаки, когда выпрашивают косточку, – Ты чё хочешь-то?

Вопрос прозвучал настолько глупо, что Синица не выдержала и рассмеялась. Рука Кира снова нырнула ей под юбку и проворно отодвинула трусики. Синица охнула и перестала смеяться. Как и требовал Морж, она надела чулки, и сейчас внутри неё вовсю хозяйничал мужской палец. Потрясённая этим фактом она ощутила, как лоно расширяется под натиском второго пальца, и снова растерянно охнула. Всё это время Кир не переставал смотреть ей в глаза. Он гладил, мял, беззастенчиво трогал её там, а потом принялся быстро-быстро трахать пальцами.

Он явно делал это не в первый раз.

Синица сдвинула бёдра, застонала, попыталась оттолкнуть… Мокрые насквозь трусики слетели с неё на пол, платье было задрано до самого подбородка, ноги взметнулись в разные стороны, и опрокинутая спиной на стол Олеся завыла от наслаждения, принимая мужчину и позволяя ему жёстко в себя долбиться.

Она стонала, орала, рыдала и из-за задранного подола ничего не видела.

– Отличный кадр, – похвалил их мужской голос, от которого Синица взвыла.

– Сука! – выкрикнула она, понимая, что выглядывать и светить лицо нельзя, – Сука!

– Перевернись на живот, пусть трахнет тебя сзади, – подсказал Морж циничным тоном, – Вышло даже лучше, чем я думал. Ты такая шлюшка, конфетка.

– Сука! – Синица выла, орала, барахталась под мужиком, проклиная обманщика Моржа, кончая, как последняя сучка, и сгорая со стыда.

Кир своё дело знал: отымел так, что искры из глаз летели. Только вот радостнее от этого не стало.

Спать Синица ушла протрезвевшая, зарёванная и растрёпанная – требовать от неё близости Морж не стал.

***

Через неделю Морж двинул свой новый фильм по хорошей цене и получил следующий заказ, а в Синице что-то окончательно сломалось. Она исправно стонала под Киром, делала минет Моржу и не испытывала к мужикам ничего, кроме злости.

Кино. Только кино и бабки. Бабок стало много, кино тоже.

Несколько раз Кир пытался наладить с ней отношения, но вне «кино» Синица упрямо посылала его на хуй. Она чувствовала, что очень парню нравится, и это вызывало отвращение.

Олеся Синицкая, по прозвищу Синица, нравилась всем мужикам мира, только вот до сей поры все имели её, а она не имела ничего, кроме неприятностей.

Пару раз к Моржу приходили какие-то залётные типы, и она с лёгкостью ложилась под каждого, изображая страсть. С каждым таким эпизодом/типом денег становилось всё больше.

Через некоторое время к ним в «труппу» прибился немногословный и серьёзный Лёня, который бредил кино не хуже самого организатора Кирилла Моржова, а работать был готов почти бесплатно. Мотивация людей, вроде Лёни и Моржа, была Олесе неинтересна. Извращенцы.

Большое искусство. Вызов ханжеству и невежественности. Бред! Это просто трах на камеру и всё.

Однажды Морж сказал ей, что у неё талант.

А через неделю первый раз избил. Из-за того, что случайно разбила вазу.

Кажется, он даже не извинялся, просто дал денег на новую шубку. Затрещины стали регулярными. Синице было всё равно. Она просто терпела, плыла по течению. Она забыла, кто она есть. Просто актриска. Кино, бабки и тряпки. Больше ничего. Сил бороться не осталось.

Странно, но «кино» стало приносить выгоду. Заказчик, имени которого Синица до сих пор не знала, Моржа не обманул.

Но чем больше росло их благосостояние, тем нервознее становилась обстановка дома. Морж буквально спал на деньгах, но строго следил, чтоб никто из «труппы» не выпендривался и не светился. Он вполне мог бы купить себе новую машину, но умышленно ездил на ржавом «ведре», чтобы Плешивый не «прочухал». Жадный, узколобый дурак.

А потом Синица увидела по телевизору рыжего мальчика. Алёша. Её маленький сын. Сколько ему сейчас? Около пяти? Олеся не помнила, когда он родился. Олеся не знала о нём ничего.

– Внук Белозёрского Константина Геннадьевича, – вещала диктор по телеку и тараторила об их Белозёрских успехах, – Константин Геннадьевич с супругой… Брачным агентством Костян больше не занимался, он занимался производством крепкого алкоголя и колбасой, имел целую сеть магазинов по всей стране, а теперь ещё и приватизировал крупный актив нефтяной компании.

Всё, как и должно быть: Костян на коне, а его «милая сладенькая» Олеся в полном дерьме.

– Скотина! – выругалась Синица в телек, сжимая кулаки, – Ненавижу.

Она всей душой ненавидела Костяна и его блондинистую стерву, которые были созданы друг для друга: умные, опасные хищники. Не чета таким бесхребетным овцам, как тупая и слабая на передок Олеся, разрушившая свою жизнь собственными руками.