Магдалина Шасть – Он хороший (страница 4)

– Позорище! – завопила мама, – как вам не стыдно! Вам об учёбе нужно думать, а не о женихах! Воспитывали-воспитывали, и вот: из-за пацана подралась! Позор!

– Да чё вы заладили: из-за пацана да из-за пацана. Нафиг мне ваши пацаны-придурки? Ритка хотела у меня твои туфли отобрать, мама. И вообще одежду, – Олеська потупилась, – У них никогда таких шмоток и туфлей не будет, вот они и решили меня обворовать и… деньги забрали, – она покраснела.

– А пацан? – отец грозно прищурился, – Пацан что делал? – он как-то странно на Олесю посмотрел, – Вы там не это самое, не шуры-муры? – и осёкся.

– Папа! – от предположений отца Олеси стало стыдно, – Чё говоришь-то? Просто мальчик хороший мимо проходил и их спугнул. Он милицией пригрозил, и они испугались.

– Хороший? – мама скосила взгляд на папу, – С чего взяла, что хороший? Им всем одного надо. Да, отец? Спас тебя, а ты теперь на всё согласная? Знаю я этих пацанов: им лишь бы над девушкой посмеяться. Да, отец? Признавайся, чё за пацан?

– Он маленький совсем, – Олеська задумалась. Сказать про Алёшку? С одной стороны, пацан свидетель, с другой – как-то не по-человечески, – Совсем маленький. Он потом ушёл, – наконец, приняла решение она.

Не сдаст она Алёшку. Кстати, надо ему подушку с одеялом как-то мимо родителей пронести. Без подушки на чердаке спать жёстко, а без одеяла холодно.

– Переодевайся, пойдём к участковому. Там всё расскажешь: имена, приметы. Быстро! – приказал папа, похлопывая Олеську по плечу, – Давай-давай, собирайся.

– Может, не надо? Они же мне потом жить не дадут, – замешкалась Олеся, испуганно перебирая в голове возможные варианты событий, – Они обе безбашенные, из воровских семей. Я боюсь, пап.

– Из воровских? – отец оживился, – Совершеннолетние?

– Нинке вроде семнадцать исполнилось, а Ритке всего пятнадцать, – Олеська неуверенно пожала плечами.

– Воры должны сидеть в тюрьме! За нами, законопослушными гражданами, будущее, а воры нам не товарищи. Советский союз не для того создавался, чтобы урки комсомолок обижали, – папа снова завёл свою обычную песню, но, слушая его, Олеся немножко успокоилась. Всё-таки её папа, коммунист и большой человек, и он как-нибудь повлиятельнее Риткиных отчимов-алкашей. Ритка сама говорила, что последний хахаль её матери спит и видит, как бы выселить её куда подальше, чтоб не мешала. А Нинель – вообще шестёрка, без Маргаритки связываться с Олеськой зассыт.

– Прав ты, пап, нельзя так, – поддакнула Олеся.

– Переодевайся!

– Кстати, они не только меня обворовать пытались. Они каждый день на рынках промышляют. Я всё расскажу, всё, только обещай, что меня им не сдашь, давай я всё сделаю… инкогнито, – Олеся всё ещё опасалась.

– Мы и побои снимем, если надо! Они у меня попляшут! – казалось, папа был настроен решительно, – У тебя вон губа разбита.

– А откуда ты столько о них знаешь, Олеська? – встряла в разговор молчавшая до сей поры мама, – А ну говори! – она подозрительно нахмурилась.

– Люди говорят – Олеська густо покраснела и поспешила к себе в комнату переодеваться.

Уже через пять минут Олеся была готова: кое-как обработала стёсанные колени йодом, надела невзрачное платье до середины икры, причесалась. А в подъезде её ожидал неприятный сюрприз: злой, весь расцарапанный дворник дядя Паша, тащил за шиворот… Алёшу. Тот упирался, даже пытался драться, но попасть по поработившему его взрослому дядьке никак не мог и лишь размахивал маленькими кулаками вхолостую.

– Куда вы его тащите? – возмутилась Олеся, в голове которой тут же созрел план, – Папа, это тот мальчик Алёша, который видел, как меня обворовывали.

– Он меня веником обозвал, сказал, что Бог накажет, как вам, а? – пожаловался дворник Олеськиному отцу, – А потом как дал дёру, я его еле за ногу поймал – хотел от меня на чердак смыться, хулиган.

– Конечно, накажет, ты же икону в мусорку выкинул, – подтвердил Алёша, сжимая кулачки и по-детски хмуря брови, – Креста на тебе нет, веник!

– Советский человек верит не в Бога, а в науку, я тебе всыплю сейчас! – не унимался «веник», – Как ты со взрослыми разговариваешь?

– Папа, это тот самый Алёша! – напомнила Олеся, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, – Который свидетель.

Не хватало ещё упустить верный шанс наказать оборзевшую Маргаритку и трусливую Нинель! Теперь бывшие подружки не отвертятся.

Странный этот Алёша: она же сказала ему, чтоб сидел и не высовывался, зачем к дворнику привязался? Неосторожный, но… тем лучше.

С одной стороны, она, конечно, беглого пацана подставит, но с другой – спасёт от оскорблённого дяди Паши.

Никак нельзя упускать шанс!

Теперь она не сомневалась ни секунды: Алёшку нужно вести с собой в милицию. Ему уже всё равно – он засветился, а так хорошее дело сделает.

– Папа, ну, пап, – капризно напомнила она.

– Этот молодой человек – свидетель преступления, – авторитетно заявил отец рассерженному дяде Паше, – И он пойдёт с нами к участковому.

– Я тоже с вами пойду, – дворник был настроен решительно.

– Может, не надо с нами? – возмутилась Олеся, – Вдруг участковый разозлится, что вы иконку в мусорку выбросили? Я как-то в милиции была – там везде иконы.

– Это когда это ты в милиции была? – отец неодобрительно на Олеську посмотрел, – Хороших девочек в милицию не забирают.

– Нас на экскурсию водили, от школы, – нашлась Олеся, пряча от отца глаза.

– Ладно, у меня дела, – дядя Паша сдался, но Алёшку не отпустил, – Некогда мне с этим вашим детским садом возиться.

– Да отпусти ты меня! – Алёшка резко дёрнулся и вырвался, наконец, из цепких рук, – Сила есть – ума не надо.

– Вот, слышали вы? – дядя Паша аж взвизгнул от бешенства, – Как он со взрослыми разговаривает! Скажите участковому, что он хулиган, пусть его на учёт возьмут!

– Скажем-скажем, – покладисто согласился Олеськин папа, явно уставший от пустой болтовни, – Пойдёмте с нами, молодой человек. Нечего время терять.

Олеся облегчённо выдохнула.

Теперь она с бывшими подружками поквитается: за всё ответят!

Глава 4. Побочный эффект

Поход к участковому имел для Алёшки самые понятные последствия: мальчишке пришлось признаться, что он детдомовский, зато для Олеси всё закончилось как нельзя лучше: в тот день звёзды явно ей благоволили. Дядька-милиционер с интересом выслушал бесхитростную Олеськину исповедь и признался, что имена Маргариты Заяц и Нины Королько у него на слуху, и перед малолетними преступницами давно маячит возможность оказаться в школе-интернате, а то и в исправительной колонии.

А ещё оказалось, что совсем недавно Маргарита совершила серьёзное правонарушение, но против неё не хватало улик.

– Милиционера побили, представляете? – возмутился участковый, разведя руками в стороны.

– Ритка? – ужаснулась Олеся. Если Маргаритка на мужика в погонах наехать на побоялась, то её, хрупкую и без рации, пережуёт и выплюнет.

– Реб-бёнок? – Олеськин папа удивлённо прищурился, – Милиционера?

– Нет, конечно, – сотрудник милиции смутился, будто взболтнул лишнего, но быстро пришёл в себя, – Вероятнее всего, рядом стояла. Но теперь дожмём, – заверил он Олеськиного папу и вежливо пожал ему руку, – А вас, молодой человек, я задерживаю до выяснения обстоятельств вашей несанкционированной прогулки по городу, – дружелюбно добавил он грустному Алёшке.

– Прости меня, Алёш, некрасиво получилось, – повинилась перед новым другом Олеся, пока взрослые обсуждали некоторые детали, – Я не хотела тебя сдавать, но ты сам… Зачем к дяде Паше привязался? Сидел бы на чердаке, кто б о тебе узнал?

– Не переживай, – подбодрил её Алёшка, словно помощь требовалась ей, а не ему, – Во всех хороших делах присутствует побочный эффект.

– Как это? – странная манера пацана изъясняться жутко Олесю интриговала.

– Ну вот смотри: пьёшь ты таблетку от головы – голова проходит, но начинает болеть живот. Живот – это побочный эффект, – объяснил Алёша с серьёзным видом.

– А, это просто таблетка – дрянь, нужно нормальную выпить, и тогда не будет побочных эффектов, – протянула Олеська с умным видом.

– Может быть, – быстро согласился мальчишка, – Но сейчас ты раскрыла преступление, и можешь тоже получить побочный эффект.

– Я не хочу побочных эффектов, Алёш, – Олеся испугалась. Если бывших подружек не отправят в интернат или куда-то ещё, её жизнь может сильно осложниться возможной местью. О мести безумной Маргариты даже думать было страшно.

– Надеюсь, эта твоя таблетка от головы – правильная, – пожал плечами Алёша, – Я уверен, что правильная, – добавил он твёрдо.

– Ты – такой странный, – Олеся задумалась, – Но хороший… Скажи, где твой детдом находится? К тебе можно в гости приходить?

– Навещать можно, но по определённым дням. Сейчас адрес продиктую. Запомнишь?

– Запомню. И обязательно к тебе приду.

– Я буду тебя ждать. Если опять не сбегу… Там плохо.

Взрослые явно о чём-то договорились: Олеськин отец выглядел удовлетворённым, а участковый откровенно сиял.

– Сейчас отзвонюсь, куда надо, и будем вашу Заяц задерживать, – пообещал он, пряча в уголках рта улыбку. Казалось, визитом отца и дочери Синицких сотрудник милиции был крайне доволен, – Вы очень помогли следствию. Теперь Заяц не отвертится. Прощайтесь, молодые люди!

– Ты, это, Алёш, не обижайся на меня, – Олеське снова стало стыдно, – Я не хотела, чтоб ты попался.