Магдалина Шасть – Он хороший (страница 3)

– Ты куда так вырядилась? – Нинель окинула её недружелюбным взглядом, – Это чё: капрон? – она вцепилась в Олеськины колготки пальцами.

– Блин, порвёшь! Руки убери, – отпрыгнула от неаккуратной подруги впавшая в ужас Олеся. Если Нинель порвёт мамины колготы, родители её не поймут и будут думать, что она маленькая.

– Ты на каблуках похожа на цаплю. Сними. Не позорься, – вторила Нинель Маргаритка, чьи серые глаза стали злыми, – Не умеешь ты на каблуках ходить. Смешно.

– А ты умеешь? У тебя таких туфлей отродясь не было. И не будет! – от обиды тон Олеси стал задиристым. Более крупная Маргаритка, крепко сбитая и бритая под пацана, агрессивно насупилась.

– Чё? – протянула она, делая шаг навстречу, – Ты чё сказала, коза? В лоб захотела?

– Да пошла ты, – Олеся отступила, тревожно оглядываясь. Зря она так с Маргаритой. Если та её ударит, мало не покажется, – Я просто хочу научиться на каблуках ходить, – она вымученно улыбнулась. Пусть Маргарита думает, что они подруги. Ведь они всё ещё подруги? – Разве запрещено?

– Не будет у меня туфлей, говоришь? – Маргарита была настроена решительно и оскорбление сносить не собиралась, – Никогда? А ну держи её, Нинка! Я всегда знала, что она – крыса.

Худощавая Нинель была гораздо сильнее, чем казалась на первый взгляд. Она тут же взяла шею Олеськи в крепкий захват, вцепившись в неё такой смертельной хваткой, как будто хотела придушить. Хрясь, и Маргарита уже держала в руках туфли Олеськиной мамы, а по новым капроновым колготкам побежала уродская стрела. От ужаса у Олеси закружилась голова.

– Колготки… – промямлила она, ощущая, как ускоряется сердцебиение, – Что ты наделала?

Но Маргарита уже скидывала с себя старые, стоптанные босоножки и пыталась засунуть свои огромные, похожие на мужские, лапищи в аккуратные лодочки.

– Маленькие, бля, – недовольно констатировала она, швыряя туфли в пожухлую траву, – А ну снимай… всю одежду. Голая домой пойдёшь. Держи её, Нинка!

Нинка противно заржала.

– Мы же подруги, девчат, – Олеся ни на шутку испугалась. Отбитые Нинель и Маргарита вполне могли учинить над ней такую расправу, – Я вам столько подарков сделала.

– Подарков? – взвилась Маргарита, – Ты нам? Да это ты нам ноги должна целовать за то, что мы с тобой общались, бледная вошь! Раздевайся, ну, а то мы сами тебя разденем. Тогда точно все шмотки порвём.

Нинель снова заржала, и, пользуясь моментом, Олеська резко ткнула ей локтем прямо в солнечное сплетение. Зазевавшаяся Нинель болезненно охнула, а её хватка совсем ослабла.

Олеся бросилась в сторону своего дома, стараясь не наступить на разбросанные вокруг стёкла, и тут же получила в ухо. Она полетела на холодный бетон, свозя колени и ладони и, конечно, окончательно разрывая злосчастные мамины колготки. Блузка громко затрещала по шву – это впавшая в раж Маргарита схватила Олеську сзади.

– Бей её, бей, – подоспела разъярённая Нинель, – Дай я ей врежу, Рита! Она нас с тобой за лохушек держала, никогда нас не уважала!

– Двое на одного – нечестно! – чей-то высокий, но решительный голос заставил нападавших замереть, – Вас Бог накажет!

– Ты кто, пацан? А ну иди отсюда! – злобно прошипела Маргарита, – Не видишь – мы крысу поймали!

– Да, иди отсюда, мальчик, настоящие мужики в бабскую драку не лезут, – вторила ей Нинель покровительственным тоном, – Маленький ты ещё, потом поймёшь.

– А чё тут понимать? Я уже милицию вызвал. Неправильно это: с человека шмотки снимать. Это воровство и хулиганство. Вас посадят, – пацан не отступал.

– Милицию? Когда успел? – Маргаритка недоверчиво усмехнулась, но Олеську отпустила, – Не врёшь?

– Да вон они уже едут.

Где-то вдалеке действительно послышался звук милицейской сирены.

– Валим отсюда, – приказала Нинке Маргарита, и подружки тут же смылись, только их и видели.

Оказавшаяся свободной Олеся приподнялась и уставилась на своего спасителя взглядом исподлобья. Ей было неудобно и стыдно.

Мальчик лет десяти-одиннадцати, очень худенький, белобрысый, с высоким интеллектуальным лбом и грустным, умным взглядом смотрел на неё с участием и сожалением.

– С-спасибо, – произнесла она тихо и потупилась.

– Пойдём отсюда быстрее, обувайся, – скомандовал новый знакомый, протягивая Олеське её туфли, – Пока они не вернулись.

– Вернулись? Ты ж милицию вызвал? – недоумённо произнесла Олеся, покорно обуваясь. – Надо ментов дождаться и всё им объяснить. Слушай, а когда ты успел до будки добежать? Это ж аж возле булочной. Ты точно ментов вызвал? Или…

– Я? Нет, конечно. Я с милицией даже связываться не хочу. Я – беглый, мне в милицию нельзя, загребут, – коротко объяснил мальчишка, помогая Олеське подняться, – Тебя как зовут?

– Олеся. А тебя?

– Алёшка.

– А как это «беглый»?

– С детдома я. Там… – на мгновенье мальчишка замер, будто задумался о чём-то неприятном, – Не хочу я обратно.

– А где ж ты живёшь теперь?

– Нигде. Я сегодня утром сбежал.

– А где жить собираешься?

– Не знаю.

– А жрать чё будешь?

– Не знаю.

– Сколько тебе лет?

– Тринадцать.

– Возьми денег, хоть пожрать себе купи.

– Не надо.

– Надо! Я знаю, куда тебя спрятать. У нас чердак открыт. Поживи пока там. А потом… придумаем чё-нить.

Глава 3. Сдала

Домой Олеся пришла грязная, в порванной блузке и совсем без денег. Она нерешительно провернула ключ в замочной скважине, на ходу придумывая, что сказать. Может, родители ничего не заметят?

Наивная.

– А я говорила! – начала, было, мама, грозно смерив понурую Олеську высокомерным взглядом, но отец грозно на свою неугомонную половинку шикнул.

– Кто это сделал, дочь? – спросил он, с тревогой оглядывая окровавленные Олеськины коленки и разбитую губу, – Тебя… обворовали? Побили? Или…

– А ты не видишь, отец? Она же вся крови! Говорила я! Говорила! – мать грубо дёрнула Олесю за короткую юбку, – Приличные девушки такую длину не носят! Как тебе не стыдно?

– Ты же сама эту юбку принесла, – от обиды Олеся была близка к тому, чтобы разреветься. Мало того, что подружки отлупили, так ещё и родители докопались, – Сама принесла, сама!

– Я её перешить собиралась. Не думала, что ты настолько бесстыжая, напялишь её на себя, – мать брезгливо скривилась, – Позорница! За то и отлупили тебя, дрянь!

– То есть я ещё и виновата? – из голубых глаз Олеси хлынули слёзы, – Ну ничего себе… Ты же сама меня провожала, чё не сказала-то ничего?

– Ну, ты правда, Зин, видела в чём она уходила, – отец отодвинул мать плечом, – Говори, кто это сделал! Говори, за что тебя так! – приказал он уже вовсю ревущей Олеське.

– Никто, – захныкала несчастная пуще прежнего. Если она сдаст Нинель с Маргариткой, те перестанут её уважать.

Но с другой стороны? Эти двое и так её не уважают. Разве нормально вести себя, как они? А наивная Олеся их своими подругами считала! Чуть не раздели средь белого дня, это же грязное пятно на всю оставшуюся жизнь. Пережить такой стыд Олеся не в силах! Неприличные новости расходятся по району быстрее света. «Подруги» не просто так хотели устроить ей именно стыдную казнь: старались максимально унизить.

Пусть отвечают за свои поступки. Папа не позволит этим шалопайкам распускать руки и сплетни, он обязательно что-нибудь придумает. Может быть, даже милицию привлечёт.

– Скрываешь имя преступника – значит сама такая, – разозлился отец, – Я умываю руки! – он развернулся, чтобы уйти.

А если Нинель с Маргариткой снова на неё нападут и унизят? Нет, допустить этого никак нельзя.

– Это Нинка с Риткой, – выпалила отчаявшаяся Олеська в папину спину.

– Кто такие? Где живут? – отец обернулся к ней, яростно сверкнув глазами, – За что они тебя так? Свидетели есть?

– Свидетели? – Олеська напряглась, – Мальчик один… видел, – она сглотнула. Сдать Алёшку? Но это как-то не по-человечески, он же беглый.

– Какой мальчик? Сколько лет? – отец решительно к ней подскочил, заставляя отступить к стене, – Это вы из-за пацана подрались? Стыд и срам!