Маделин Мартин – Библиотечный шпион (страница 58)

Джеймс откинулся на спинку дивана и положил руки на колени.

– Ты помнишь тот день, когда встретилась с ним впервые?

Даже теперь жгучий стыд от того, как глупо она себя тогда вела, заставил Аву залиться краской. Как же забыть, когда тебя обвиняют в том, что ты флиртуешь с нацистом?

– У меня в тот день в кафе рядом с киоском была назначена встреча с напарником, – объяснил Джеймс. – Только ты появилась раньше. Мне не стоило к тебе подходить, но, когда я услышал, что ты разговариваешь с Лукасом, я понял, что ты – та самая американская библиотекарша, о которой столько говорили в ССБИБ. Я не мог позволить тебе в первый же день попасть в ловушку нациста. – Он отвел глаза, впервые за весь разговор утратив самообладание. – Я понятия не имел, во что тебя втравливаю нашей внешне благовоспитанной болтовней.

Перемена в его манере разбередила и так лихорадочное беспокойство Авы.

– И во что же?

– Дитер решил, что ты – мой связной.

– Я?

Джеймс неосознанно постукивал пальцем по колену.

– И я не стал его разубеждать. – Палец замер. – Напротив, я всячески укреплял это заблуждение.

От этих новостей мысли Авы сбились в кучу. Джеймс позволил врагам следить за ней даже после того, как понял, какую ошибку совершил?

– Мне угрожала опасность? – спросила она, по мере того как реальность, разлетевшаяся на кусочки, складывалась обратно в картину настолько же отвратительную, насколько правдивую.

Джеймс сглотнул.

– Да.

Недоверие и гнев опалили Аву огненной вспышкой.

– Почему ты не рассказал Майку или мистеру Симсу из посольства? Почему не рассказал мне?

– Потому что вы – наши союзники. Я не мог позволить пролечь трещине в отношениях между Америкой и Британией из-за того, что подверг одного из вас опасности. – Вздох вырвался словно из самой глубины его существа. – Но я не мог позволить обнаружить истинного связного. И пока немцы следили за каждым твоим шагом, они перестали искать моего информатора. Я не мог им рисковать.

– И ты бы принес меня в жертву?

В сознании Авы вспыхнули подробности того поцелуя в переулке Алфамы. Как бы она хотела стереть это воспоминание, как и память о том поцелуе, которым они обменялись под Новый год. Она приняла за романтическое увлечение шпионские игры.

Ее охватило такое разочарование, такое унижение от понимания собственной наивности, что слезы вскипели на глазах, хотя она обещала себе не плакать.

– Твой брат на фронте, Ава, – мягко сказал Джеймс. – И ты знаешь, как важно это наступление. Если бы моего информатора раскрыли, операции в Нормандии могло бы и не случиться.

Ава подцепила вылезшую из подлокотника нитку, более темную, чем шафранового цвета ткань. Позволила бы она подвергнуть себя опасности ради победы? Если бы она знала об этом плане, поступила бы она так, чтобы спасти Дэниела и остальных мужчин от гибели?

Да, несомненно.

– Ты мог рассказать мне. – Она снова посмотрела на Джеймса, не в силах унять боль в груди. Как чудовищно он ее обманул!

– Я не мог поставить операцию под удар, – ответил он с хладнокровием человека, который неотвратимо следует поставленной цели. – И не постоял бы за ценой.

– Тогда зачем рассказывать теперь?

– План приведен в исполнение, – объяснил Джеймс. – Ему больше ничего не угрожает.

Ну да, точно.

– Спасибо, что поставил меня в известность. – Ава натянуто улыбнулась, желая лишь одного – чтобы он ушел. Она-то думала, что эти поцелуи что-то значат. Она-то целовала его по-настоящему. То время, что она провела с Джеймсом, расцветило красками и вдохнуло жизнь в ту часть ее существа, которая до сих пор знала только черные и белые тона.

Но для него, как она теперь понимала, это общение было лишь прикрытием, средством выполнить миссию, частью его работы.

Аву затошнило.

– Если тебя беспокоит Дитер, то не стоит волноваться, – все так же мягко продолжал Джеймс. – Когда я узнал, как пристально он за тобой наблюдает, я попытался заручиться поддержкой ПНЗГ и избавиться от него – но вместо этого полиция села мне хвост на несколько месяцев. Но теперь, после того как Союзники так решительно изменили ход войны, пусть Португалия твердит о своем нейтралитете, но правительство не настолько упрямо, чтобы не понимать, чья сторона берет вверх. Так что ПНЗГ внезапно активно начали сотрудничать с нами. – Он сложил руки перед собой. – С учетом вышесказанного, Дитер больше тебя не побеспокоит.

Ава дернула и вытащила-таки нитку из подлокотника. Она ничего не хотела знать о Лукасе – или Дитере, неважно, – не хотела знать, жив он или мертв. Главное, что он больше не будет чинить препятствий Саре и Ною на их пути в Америку.

– Есть еще одна причина, почему я это все тебе рассказываю. – Джеймс подался вперед. – Ава, ты очень мне…

– Не надо.

Эти слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела их обдумать, но это было к лучшему – она не хотела выслушивать от Джеймса банальщину.

– Именно поэтому я сделал все, чтобы спасти Сару и Ноя, – продолжал он. – Мой босс настоял, что, раз подготовка к сегодняшней операции уже идет полным ходом, то отправиться за ними должен я сам. Ава, я сделал это ради тебя.

Она заставила себя посмотреть на него.

– Ты сделал это ради самого себя – чтобы снять с себя груз вины за обман, откупиться от меня за свое предательство.

Джеймс не отвел взгляд, на челюсти у него заходил желвак.

– Это только часть правды.

– Этого достаточно. – Силы оставили Аву, они все ушли на то, чтобы не дать невыносимой боли захлестнуть ее с головой. Она не хотела больше выслушивать объяснения и оправдания, и так уже было сказано слишком много. – Пожалуйста, уходи.

– Ава… – неуверенно сказал Джеймс. Она покачала головой. В итоге он встал и медленно пошел прочь. Остановился на пороге узкого коридора, который вел к выходу.

– С твоим братом все будет в порядке, Ава, – мягко произнес он. – Из того, что ты рассказала о нем, я точно знаю – он из тех солдат, которые всегда возвращаются домой. С ним ничего не случится.

Ава опустила голову и закрыло лицо руками, чтобы не было видно капающих из ее глаз слез. Звук шагов Джеймса прервался щелчком входной двери.

Тишина окутала Аву, но не принесла желанного облегчения. После ухода Джеймса ей показалось, что она осталась в огромном пустынном склепе.

И ведь он произнес слова утешения, которых она от него ждала. Что доказывало, что он ее знает очень, очень хорошо, а она не знает о нем ничего.

Однако не время было лить слезы и лелеять свои раны – Саре и Ною все еще требовались билеты до Нью-Йорка. Завтра в офисе «Американ экспорт лайнс» будет еще большая толчея, чем обычно, потому что многие беженцы решат, что успехи Союзников ненадолго и ход войны вот-вот переломится в пользу нацистов.

Что касается Авы, она ни на миг не могла представить, что битва в Нормандии закончится поражением, потому что знала, что это будет означать для Дэниела. И несмотря на сказанное Джеймсом, она сможет изгнать из сердца тревогу, только когда точно узнает, что ее брат в безопасности.

Боже, помоги им всем пережить ужас этой войны.

Глава двадцать шестая

Элейн

– Вам очень повезло, мадемуазель. – Доктор приподнял нависшие брови, подчеркивая серьезность обсуждаемого случая. Потом указал на схематичное черно-белое изображение внутренних органов человека в книге, которую держал в руке, и ткнул кончиком ручки поверх печени, оставив чернильную точку.

– Вот сюда попала пуля, – продолжал он. – К счастью, слишком низко, чтобы причинить какой-то значимый вред. Легкие и сердце она не задела, скользнула по печени и вышла с другой стороны. Настоящее чудо.

Элейн смотрела на рисунок, не в силах вымолвить ни слова. Глаза у доктора были карие, мягкие и добрые.

– Вам очень повезло, – повторил он.

Она бы рассмеялась, но смешок застрял у нее в горле, смешавшись со всхлипом.

Да уж, повезло – избежать мгновенной смерти, чтобы тебя медленно расчленило гестапо, и не только твое тело, но и душу, вырывая секрет за секретом.

На прошлой неделе они уже приходили и запретили ей разговаривать с врачами, пока она не сдаст имена и адреса членов Сопротивления. Элейн ничего не сказала, но размотала бинты и попыталась превратить заживающие раны в смертельные. Медсестры такое поведение не одобрили и наседали на милицию, пока те не разрешили посещение и разговор с врачом.

– Две другие пули попали в икру и бедро, не задев кость. – Он пожал плечами. – Повезло, non?

Элейн проглотила повисшее на кончике языка ругательство, и оно обожгло ей гортань, словно желчь. Тогда она переместила внимание на боль от ранений, пытаясь понять, насколько она ослабела и сколько сможет выдержать, попав в руки палачей.

За несколько дней до того, как на склад напали, одна женщина, которую арестовало гестапо, выбросилась из верхнего окна здания, куда ее привели на допрос. Она знала, что не выдержит пыток и предаст своих товарищей, поэтому отважно выбрала смерть.

Элейн перевела взгляд на окно, за которым светило солнце и насмешливо цвел розовый сад. Накануне ей разрешили выйти туда, на прогулку на свежем воздухе. «Да уж, повезло», – мелькнула у нее горькая мысль – ее палата располагалась на первом этаже.

– И это еще не все, – продолжал доктор. Так и не проронив ни слова, Элейн повернулась к нему, и увидела, как он вынимает из своего кожаного портфеля сверток какой-то коричневой ткани и кладет на ее постель. Элейн нахмурилась и вопросительно взглянула на доктора.