Маделин Мартин – Библиотечный шпион (страница 44)

Они провели в этой квартире ночь и следующий день, а потом переместились в другую, и в еще одну, пока не убедились, что за ними не следят. Все это время Элейн продолжала слушать «Радио Лондр», пытаясь расшифровать сообщения, гадая, не содержится ли в каком-то из них информации о Саре и Ное.

Прошла почти неделя, прежде чем Элейн, сопровождаемая Николь, вернулась на склад, и удивилась, поняв, что это холодное нежилое здание стало ей новым домом. Она соскучилась по комнатушке, где лежали ее одеяло и подушка и коробка с одеждой, и по маленькой кухне, и по постоянному грохоту и гудению станков. Антуан, Жан и Марсель поспешили обнять ее, все пропахшие бархатистым запахом чернил, и она поблагодарила небеса, что вернулась к своей подпольной семье.

– Вы слушали новости на «Радио Лондр»? – спросила Элейн, как только суматоха встречи утихла. Все эти дни долгого ожидания она без конца думала о Саре и Ное – чтобы не давать волю воображению, рисующему мучительные картины того, что пришлось пережить Жозефу в руках Вернера.

Антуан бросил взгляд на Марселя.

– Я слушал, – сказал тот. Элейн затаила дыхание.

– И?

Он медленно кивнул в знак сдержанного одобрения.

– У тебя получилось. Они договорятся с маками, и те организуют переправку.

Она победила! Она совершила невозможное! И как Элейн обрадовалась сейчас, что отстояла свой план перед Марселем. И, похоже, он тоже был рад – настолько, что следы лишений почти стерлись с его просиявшего лица, скинувшего десяток лет.

Николь издала восторженный клич и широко улыбнулась Элейн.

– Они отправятся в Америку? – уточнила Элейн.

– Этого мы не знаем, – вклинился Антуан.

– Но все равно, ты помогаешь им сбежать из Франции. – Вокруг глаз Жана залегли морщинки от улыбки. – И добраться, предположительно, до Англии, где они окажутся в безопасности.

В безопасности. Неужели такое возможно? Во времена, когда приходится таиться в тени, прятать взрывчатку и использовать слова, как оружие, понятие безопасности превращалось в такой же миф, как полный желудок.

– А теперь, раз ты вернулась, – принял Марсель прежний деловой вид, – тебя ждет работа.

Он взял стопку газет и направился восвояси; Антуан вернулся за свой стол и подмигнул Элейн; Жан несколько мгновений смотрел на Николь с умилительной застенчивостью, а потом направился к линотипу. Николь повернулась, чтобы уйти, и Элейн поймала ее за руку.

– Он влюблен в тебя, – тихо сказала она, чтобы не смутить Жана.

Приветливое выражение на лице Николь сменилось на непроницаемое, когда она взглянула на юношу. Тень задумчивости мелькнула в ее глазах. Они составили бы красивую пару – юные, полные joie de vivre. Искра чувства между ними, возможно, послужила бы утешением в мире, полном опасностей и отчаяния. Но, прежде чем Элейн успела представить, что вот сейчас Николь скажет что-то ободряющее и дающее Жану надежду, лицо Николь заледенело, а глаза стали холодными, как зимнее небо.

– На этой войне любви нет места.

Такую жестокую ярость Элейн видела на лице подруги лишь однажды – неприкрытую ненависть и решимость заставить немцев поплатиться за все, что они сотворили с Францией, с семьей Николь.

Это длилось одно мгновение и сменилось искрящейся улыбкой, которая, как теперь понимала Элейн, была лишь маской.

– Au revoir, ma chérie. Береги себя.

Элейн обняла ее.

– И ты тоже.

Николь небрежно отмахнулась от этой просьбы и, постукивая каблуками, вышла из комнаты, оставив Элейн в глубокой задумчивости.

На этой войне любви нет места. И с этим трудно было поспорить.

Глава девятнадцатая

Ава

Мысли о смерти Отто преследовали Аву весь день, а конверт оттягивал сумку, словно каменный. Ава решила не ехать с ним в посольство, а вернулась домой, упала на стул и дрожащими руками вынула письмо.

«В этом городе никому я не могу довериться так, как доверяюсь тебе, моя дорогая Ава, потому что ты единственная, кто взял на себя труд увидеть во мне человека».

Далее следовало подробное повествование о жизни, полной устремлений, успеха и невероятных потерь. Пронзительная в своей откровенности, эта исповедь заново описывала ужасы из письма Петры и одиночество и потерянность, которые охватили Отто, когда он сидел в испанской камере, без еды, в атмосфере, пропитанной страхом.

Пожалуй, больше всего потряс Аву рассказ о времени, проведенном в Лиссабоне, когда перед Отто закрывалась одна дверь за другой, когда ПНЗГ следили за ним, как стервятники, готовые наброситься, стоит истечь его сроку пребывания в стране – а это должно было произойти к концу недели. Он знал, что с его немецким происхождением добиться американской визы невозможно, и, получив окончательный отказ, понял, что летит в пропасть безумного отчаяния.

Ему было некуда податься, некуда бежать. И некому довериться.

К тому времени, как Ава заканчивала читать письмо, его нижний край покрылся пятнышками от слез, а ее охватило глубочайшее осознание собственной беспомощности. Возможно, она не смогла бы помочь Отто, но он мог рассказать ей. Она могла хотя бы попробовать что-то сделать.

Вытерев слезы, она с нежностью сложила письмо и убрала в конверт. Ей не удалось спасти Отто, но теперь у нее есть шанс помочь матери с ребенком, едущим из Франции. И она сделает все что угодно, поставит палатку и поселится на территории какой угодно администрации, но добьется своего.

К счастью, найти жилье для Сары и Ноя оказалось куда проще, чем добыть визу, и уже днем Ава забронировала для них квартирку рядом с площадью Росиу. Хозяйка, пожилая дама, принадлежала к семье, которая уже два поколения сдавала этот дом в аренду, и нынешние постояльцы должны были выехать как раз через неделю, чтобы уплыть на корабле, уже ожидающем отправки в доке.

После смерти Отто меланхолия окутала Аву, как облаком, и стала ее постоянным спутником во всех делах. Она даже подумала было отклонить приглашение Джеймса на званый ужин, да и он сам это предложил, когда узнал о случившемся, но в итоге Ава решила пойти, потому что не хотела подводить Джеймса. Она и так слишком многих уже подвела.

Не зная, чего ожидать, и слегка напряженная от перспективы посетить настоящий дворец, она оделась, как для визита в «Палашио», – в платье цвета берлинской лазури, с низким вырезом и драпировкой на спине, и белые перчатки до локтей. С помощью шпилек приподняла волосы, обнажая шею, мазнула по губам «красной победной» – и готово.

Джеймс заехал за ней во второй половине дня, так что до Синтры они добрались уже на закате. Небо заполняли нежнейшие пастельные переливы всех цветов радуги, а на горизонте высилась гора, чья вершина скрывалась в тумане.

– Замок там, – пояснил Джеймс. Ава изо всех сил вгляделась, пытаясь что-то различить сквозь густые серые облака.

– Правда?

Джеймс в удивлении вскинул брови.

– А вы не знали?

Ава хотела почитать материалы о Синтре до того, как они туда приедут, но утрата Отто вытеснила у нее из головы эту мысль.

– Это средневековый замок, возведенный мусульманами, которые населяли эти земли вплоть до тринадцатого века, – пояснил Джеймс, проигнорировав редкую возможность поддразнить Аву за недостаток эрудиции. – Строительство началось в восьмом веке, он, конечно, пострадал во время того самого землетрясения, но недавно правительство запустило работы по его реставрации. – Он вгляделся в вершину горы. – В ясные дни можно увидеть осыпающиеся древние стены, но в остальное время он прячется в тумане.

– В этом есть что-то волшебное, – мечтательно произнесла Ава – и тут же залилась краской. Только Джеймс не стал над ней смеяться; вместо этого он повернулся к ней с хитроватой улыбкой.

– Это еще что! Пройдемся? – сказал он, предлагая Аве руку.

Во влажном воздухе уже веяло прохладой, но тепло его тела рядом согревало Аву. Роскошная листва обрамляла усыпанную гравием дорогу, по которой они шли, среди зеленых листьев выглядывали крошечные белые цветы. Огромные деревья тянулись ввысь, и туман окутывал их кроны, как паутина, оставляя чувство полного единения с природой. Подобные места вызывали в памяти Авы работы Ральфа Уолдо Эмерсона или Генри Дэвида Торо.

– Если вы читали «Паломничество Чайльд Гарольда» лорда Байрона, то в поэме речь идет как раз об этом месте. – Джеймс склонил голову набок и добавил: – До того, как нынешний хозяин внес свои изменения.

Ава огляделась вокруг, стараясь смотреть сквозь призму байроновского повествования, испытывая благоговение от того, что идет там, где ступала его нога. Весь пейзаж выглядел таким естественным, полным дикой красоты, что глаз не замечал, какой он на самом деле ухоженный, и Ава легко могла представить те буйные заросли, которые описывал Байрон, и глубоко вдыхала свежий запах зелени и цветов и насыщенный, влажный аромат земли.

– Что вам напоминает этот пейзаж? – обратился к ней Джеймс. – Помимо лорда Байрона, конечно.

Ава снова огляделась, перебирая в голове все прочитанные книги.

– «Робинзона Крузо» из-за того, что местами похоже на джунгли. И, конечно, «Таинственный сад» Фрэнсис Бернетт.

Джеймс кивнул.

– Я ждал, что вы упомянете второе название.

– А вы читали эту книгу.

– Читал.

Ава посмотрела на него новыми глазами – не думала она, что мужчина, сыплющий сонетами при луне и знающий творчество Байрона, читал и «Таинственный сад».