Мадам Шуа – Квартира на Красной (страница 3)

Она прошла дальше, в комнаты. Трехкомнатная квартира в сталинском доме на Красной – это был настоящий актив, и Нина Семеновна всегда это знала. Высокие потолки, лепнина на стыках, паркетная доска, которая местами вздыбилась, но еще держалась. В большой комнате стоял старый диван, накрытый пледом с вышитыми оленями, и круглый стол на резной ножке. В маленькой – письменный стол, где Нина Семеновна заполняла свои волонтерские бумажки, и стеллаж с книгами. Третья комната была проходной, ее называли «проходнушка», и там стоял старый шкаф, в котором пахло нафталином и еще чем-то неуловимо бабушкиным.

Алиса остановилась посередине большой комнаты и медленно повернулась вокруг себя.

Она видела эту квартиру совершенно новой. Не ремонт – ремонт здесь нужен был капитальный, – а… другой. Она видела, как можно переставить диван, чтобы свет из окна падал иначе. Видела, как можно освободить стены от пыльных ковров и оставить лепнину голой, чтобы она дышала. Видела, как можно разобрать старый стеллаж и сделать открытые полки из светлого дерева.

Она не видела только одного: как здесь можно прожить год с Кириллом.

Телефон завибрировал. Алиса достала его из сумки – сообщение от подруги Нади: «Ну что там? Труп в завещании? Квартира с привидениями? Ты жива?»

Алиса набрала ответ: «Жива. Квартира. С ним» .

Три точки замерцали, потом Надя написала: «БЛ Я»* заглавными буквами, потом еще одно: «Звони, как сбежишь» .

Алиса убрала телефон и подошла к окну. Вид был во двор – старый краснодарский двор, где акации росли выше крыши, где между гаражами были протянуты веревки для белья, где бабки на скамейках обсуждали всех, кто проходил мимо. Во дворе было пусто, только рыжий кот – не Василий, Василий умер три года назад, Нина Семеновна тогда плакала три дня, – сидел на лавочке и смотрел на ее окно с выражением собственника.

– Здравствуй, – сказала ему Алиса. Кот прищурился.

Она отошла от окна и начала обход более тщательно. Проверила ванную – плитка в цветочек, стальная эмалированная ванна, которую не поднять, и тот самый душ, который вечно забивался. В туалете – старая колонка. В спальне – кровать с панцирной сеткой, покрывало в крупную ромашку. Алиса провела рукой по покрывалу. Здесь пахло не просто пылью. Здесь пахло временем, которое остановилось.

На кухне кран продолжал капать.

Она прошла на балкон. Балкон был гордостью Нины Семеновны – узкий, длинный, с коваными решетками, весь заставленный горшками. Растения засохли, конечно, кроме одного – какого-то удивительного кактуса, который, казалось, мог пережить ядерную зиму. Алиса взяла горшок в руки, повертела.

– Тебя я спасу, – пообещала кактусу. – Хотя ты, наверное, и сам справишься.

Она вернулась в коридор, чтобы взять сумку, и тут услышала звук.

Шаги на лестнице.

Мужские. Тяжелые, уверенные, неспешные. Она узнала бы эту походку из тысячи – два года назад она узнавала ее, когда Кирилл поднимался к ней в старую квартир на Северной, и сердце каждый раз делало кульбит.

Сейчас сердце сделало тот же самый кульбит.

Алиса замерла посреди коридора, как кролик перед удавом. В голове пронеслось: «Могла бы переодеться. Могла бы расчесаться. Могла бы вообще не приходить сегодня, прийти завтра, подготовиться морально» . Но было поздно.

Ключ вошел в скважину. Тот же скрежет, та же заминка.

Потом дверь открылась.

Кирилл стоял на пороге, и солнце из окна лестничной клетки падало на него так, что на секунду он показался Алисе фигурой из старой фотографии – слишком резкий, слишком реальный для этого пыльного, застывшего пространства.

На нем была простая темная футболка, джинсы, кроссовки. Ничего особенного. Но Алиса вдруг с острой, почти физической болью вспомнила, как эта футболка пахнет – стиральный порошок, антисептик из больницы и что-то свое, только его, не передаваемое словами.

Он не сразу ее заметил. Сначала осмотрел прихожую, коснулся рукой того самого кота-крючка, хмыкнул. Потом поднял голову.

Их взгляды встретились.

Два года. Сорок восемь секунд. Тишина в старой квартире, где капает кран на кухне и где-то далеко, за окнами Краснодара, шумит воскресный город.

– Ты уже здесь, – сказал Кирилл. Не вопрос. Констатация.

– Да, – сказала Алиса. Голос звучал ровно, и она снова мысленно похвалила себя. – Осматриваю территорию.

– И как? – Он шагнул внутрь, закрыл за собой дверь. В прихожей стало тесно. Кирилл был широким, он всегда занимал много пространства, и сейчас это было особенно заметно.

– Нужен ремонт. – Алиса сделала шаг назад. – Кран капает.

– Слышу.

Он прошел мимо нее – близко, так близко, что она почувствовала запах, тот самый, от которого у нее в груди что-то болезненно сжалось. Кирилл свернул на кухню. Алиса осталась в коридоре, сцепив руки за спиной, чтобы он не видел, как они дрожат.

Из кухни донеслось: он открыл кран, закрыл, открыл снова. Потом звук шагов – он пошел в большую комнату. Алиса слышала, как он проходит по квартире, как открывает дверь в спальню, как замирает на балконе.

Она не двигалась с места.

Когда Кирилл вернулся в коридор, на его лице было то же выражение, что у нотариуса – смесь насмешки и какой-то непрошеной серьезности.

– Квартира хорошая, – сказал он. – Нина Семеновна не дура была.

– Не была, – тихо сказала Алиса.

Пауза. Кран капал на кухне. Где-то во дворе залаяла собака.

– Комнаты, – Кирилл посмотрел на три двери, выходящие в коридор. – Как делить будем?

– Я возьму маленькую. Под кабинет.

– А я?

– Ты можешь большую.

Он удивленно приподнял бровь. Алиса поняла, что сморозила глупость – большой комнатой она хотела заниматься сама, там был лучший свет и потрясающая лепнина, но теперь отступать было поздно.

– Щедро, – сказал Кирилл.

– Не благодари.

– Не собирался.

Он прошел обратно на кухню, открыл холодильник. Старый холодильник «Днепр» загудел, как раненый зверь. Кирилл заглянул внутрь, поморщился.

– В холодильнике еда, – сообщил он. – Просроченная, судя по всему. И вареники. Много.

Алиса подошла ближе, заглянула ему через плечо. На полках стояли банки с вареньем, какие-то пакеты, а в морозилке – аккуратные ряды вареников, слепленных так, что каждый был похож на маленькое произведение искусства.

– Вишневые, – сказала Алиса, и голос у нее предательски дрогнул.

Кирилл закрыл холодильник.

– Я разберу большую комнату сегодня, – сказал он деловито. – Ванную будем делить по времени. Утром с семи до восьми – я, потому что у меня смена в восемь тридцать. Вечером – договоримся.

– Ты уже расписание составляешь?

– Кто-то должен быть взрослым.

Алиса открыла рот, чтобы ответить чем-то острым, но Кирилл уже пошел в прихожую за своей сумкой – он принес с собой небольшой рюкзак и, как оказалось, спортивную сумку, которую оставил за дверью.

Он занес вещи в большую комнату, и Алиса услышала, как зашуршал пакет – он начал разбирать вещи. Прямо сейчас. Без паузы, без рефлексии. Как будто они не виделись два года. Как будто она не стояла в коридоре, прижимая руки к груди, чтобы унять эту глупую дрожь.

Алиса прошла в маленькую комнату. Села за письменный стол Нины Семеновны, провела пальцем по столешнице – пыльно.

Из большой комнаты доносились звуки: Кирилл что-то передвигал, открывал шкаф, что-то с силой поставил на пол.

«Кто-то должен быть взрослым» .

Взрослым. Алиса закрыла глаза и на секунду позволила себе представить: год. Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней в одной квартире с человеком, которого она два года убеждала себя ненавидеть.

Кран на кухне капал. Кап. Кап. Кап. Как секундомер.

Телефон снова завибрировал. Надя: «Ну?»

Алиса набрала: «Он здесь. Уже разбирает вещи» .

«Ты серьезно?! Ты уходишь?»

«Некуда. Квартира собакам» .

Три точки замерцали долго. Потом Надя написала: «Я в ахуе» .