Мадам Шуа – Квартира на Красной (страница 4)

Алиса убрала телефон и посмотрела в окно. Рыжий кот все еще сидел на лавочке, прищурившись на солнце. Ему было все равно, кто будет жить в этой квартире. У него была своя жизнь, свои заботы, свои коты.

Алиса вдруг остро, до боли в груди, позавидовала этому коту.

Из большой комнаты раздался грохот – что-то упало. Потом голос Кирилла:

– Кровать здесь не разбирается, кажется. Нужна отвертка.

Алиса не ответила.

– Ты слышишь? – громче повторил он.

– Слышу, – сказала она в стену.

– Отвертка есть?

– Откуда? Я только что вошла.

Пауза. Потом Кирилл появился в дверях маленькой комнаты. Он опирался плечом о косяк, и в этом жесте было что-то до боли знакомое – так он всегда стоял в дверях их старой квартиры, когда хотел поговорить, но не знал, с чего начать.

– Пойдем купим, – сказал он. – Рынок рядом.

– Отвертку?

– И продукты. Холодильник надо разобрать. И кран… – он поморщился, прислушиваясь к мерному капанью, – кран этот бесит.

Алиса посмотрела на него. Солнце из окна падало на его лицо, высвечивая резкие скулы, тени под глазами – не выспался, наверное, после ночной смены, – и ту самую родинку над губой, о которой она когда-то знала все.

– Ты предлагаешь пойти на рынок вместе? – уточнила она.

– Мы живем в одной квартире, Алиса. – Он сказал это так спокойно, так буднично, будто не было двух лет молчания, будто не она удаляла его номер из телефона, плача в подушку, будто не он не ответил на последнее сообщение, которое начиналось со слов «Мне кажется, нам нужно поговорить» . – Рано или поздно нам придется научиться делать что-то вместе. Или хотя бы рядом.

Он не ждал ответа. Развернулся и пошел в прихожую обуваться.

Алиса осталась сидеть за столом Нины Семеновны, глядя на пыльный стеллаж, на засохшие цветы в горшках, на рыжего кота в окне.

Кран капал.

Кап.

Кап.

Кап.

Она медленно выдохнула и встала.

Глава 2

Центральный рынок Краснодара гудел, как растревоженный улей, еще на подходе. Алиса любила это место с детства – здесь всегда было шумно, пестро, пахло кинзой, свежим хлебом и чем-то неуловимо южным, что заставляло дышать глубже. Но сегодня она чувствовала себя не так, как обычно. Сегодня она чувствовала каждый сантиметр пространства между собой и Кириллом, который шел в полушаге слева.

Они не разговаривали всю дорогу от дома до рынка. Шли по Красной, потом свернули на Рашпилевскую, и Алиса всю дорогу делала вид, что разглядывает витрины и акации. Кирилл молчал, и это молчание было тяжелым, как мешок картошки, который она когда-то тащила с этого же рынка для Нины Семеновны.

– Ты помнишь, где хозяйственный? – спросил Кирилл, когда они вошли в главный павильон.

Алиса чуть не ответила: «Ты помнишь, где мы целовались у фонтана?» Но вовремя прикусила язык.

– Второй ряд, налево, – сказала она. – За мясными рядами.

Он кивнул и пошел вперед, не проверяя, идет ли она за ним. Алиса на секунду задержалась у входа, наблюдая, как он растворяется в толпе. Высокий, широкий в плечах, он двигался сквозь людей легко, почти профессионально – привычка пробиваться сквозь коридоры больницы. Люди расступались перед ним, даже не глядя.

Она пошла следом, стараясь держаться чуть позади, чтобы не идти рядом. Чтобы не чувствовать лопаткой его присутствие.

Рынок жил своей привычной жизнью. Продавщицы выкрикивали цены, покупатели торговались, где-то завывала болгарка – резали мясо. Алиса поймала себя на том, что автоматически отмечает, как изменились прилавки: два года назад здесь торговала бабка с помидорами, теперь ее место заняла молодая пара с зеленью. Вон там, где сейчас продают сыры, раньше стоял дед с медом. Он улыбался ей и всегда клал лишнюю ложку «на пробу» .

– Алиса? Алиса Сергеевна!

Она вздрогнула. Из-за прилавка с орехами выглядывала женщина лет пятидесяти с крутыми кудрями и ярко-красными губами. Лицо знакомое, но имя вылетело из головы.

– Тетя Люба, – подсказала женщина, заметив ее замешательство. – Я с Ниной Семеновной в волонтерах была. Вы ко мне за грецкими приходили, прошлой осенью… ну, не вы, а Нина Семеновна, а вы с ней были.

– Тетя Люба, конечно, – Алиса улыбнулась, хотя улыбка вышла натянутой. – Здравствуйте.

– А вы чего тут? – Тетя Люба вытерла руки о фартук и подалась вперед, разглядывая Алису с тем особым южным любопытством, которое не терпит полутонов. – Говорили, Нина Семеновна… царствие ей небесное… квартиру вам оставила? И Кириллу? – Она произнесла это имя с таким видом, будто спрашивала: «И вы теперь будете там вместе, что ли?»

– Оставила, – сказала Алиса, чувствуя, как затылком ощущает приближение Кирилла.

– Здрасьте, – голос Кирилла прозвучал прямо над ухом. Он встал рядом, и Алиса физически почувствовала, как изменилось пространство – стало теснее, плотнее, насыщеннее.

Тетя Люба расплылась в улыбке.

– Кирилл Андреевич! Вот это встреча! А я смотрю – Алиса Сергеевна стоит, а вы, значит, рядом. Как в старые времена.

– Не совсем как в старые, – сухо сказал Кирилл.

Тетя Люба сделала вид, что не заметила тона.

– Вы теперь там живете? Вместе? – Она переводила взгляд с одного на другого, и в этом взгляде читалось все: и любопытство, и одобрение, и легкое злорадство от того, что она увидела это первая.

– Временно, – сказала Алиса.

– По обстоятельствам, – добавил Кирилл.

Они сказали это одновременно, и Алиса почувствовала, как ее щеки начинают розоветь. Тетя Люба понимающе кивнула, хотя было ясно, что она ничего не поняла, но сделала свои выводы.

– Ну-ну, – сказала она многозначительно. – Квартира хорошая, Нина Семеновна берегла. А вы, Кирилл Андреевич, все такой же… – Она не закончила, но Алиса мысленно достроила: «Такой же большой, такой же молчаливый, такой же…»

– Нам отвертку нужно, – перебил Кирилл. – И разводной ключ. Кран починить.

– И набор для душа, – добавила Алиса, вспомнив забитую лейку. – Там старый, весь известкой зарос.

– В хозяйственном возьмите, во втором ряду, там дядя Ваня торгует, он вам все подберет, – тетя Люба махнула рукой куда-то в глубь рынка. – А за орешками заходите. Я вам и грецких дам, и фундука, и миндаль свежий привезли. Нина Семеновна любила с медом…

Она осеклась, и на секунду в ее глазах мелькнула настоящая грусть.

– Спасибо, тетя Люба, – мягко сказала Алиса. – Мы зайдем.

Они пошли дальше, и Алиса краем глаза заметила, как тетя Люба уже тянется к телефону – наверняка звонит кому-то из волонтеров, чтобы сообщить новость: «Алиса и Кирилл снова вместе, я своими глазами видела, на рынке, отвертку покупают» .

– Она сейчас всех обзвонит, – пробормотала Алиса.

– Я в курсе, – Кирилл шел рядом, и их плечи почти касались. – Весь рынок будет знать к вечеру.

– Нас будут женить.

– Пусть попробуют.

Он сказал это беззлобно, почти с усмешкой, и Алиса вдруг поймала себя на том, что уголки ее губ тоже тянутся вверх. Она быстро подавила улыбку.

Хозяйственный ряд оказался таким же пестрым, как и продуктовый. Молотки, плоскогубцы, отвертки, ведра, тазы – все это висело, лежало, стояло, создавая ощущение организованного хаоса. За прилавком сидел мужчина в застиранной майке с надписью «Краснодар – город с характером» и читал газету.

– Дядя Ваня? – спросил Кирилл.

Мужчина поднял голову, окинул их взглядом бывалого торгаша.

– Чего надо?

– Отвертку крестовую. И разводной ключ. И набор для душа, смеситель с лейкой, если есть.

Дядя Ваня отложил газету и неторопливо поднялся.