Мадам Шуа – Иная. Северный ветер. Чужая в Хельгруде (страница 2)

— У тебя есть то, чему не учат в вузах, — сказал он ей на собеседовании. — Ты умеешь рассказывать истории. А хорошая реклама — это всегда история.

За пять лет она сделала десяток успешных кампаний: глэмпинги в горах Сочи, винные туры по Кубани, гастрономические выходные в Абхазии, эко-тропы в Кавказском заповеднике. Каждый раз она ездила на объект лично, потому что верила: нельзя продать то, чего ты не видел, не трогал, не вдыхал. Она лазила по скалам, спала в палатках, торговалась с местными фермерами, училась готовить адыгейский сыр и различать сорта чая по запаху. Её командировочные всегда были самыми дорогими в отделе, но и результаты — самыми высокими. Аркадий Семёнович закрывал глаза на перерасход, потому что знал: если Дарья берётся за проект, он будет сделан не просто хорошо — он будет сделан с душой.

И вот теперь — Новая Зеландия. Заказ от эксцентричного отельера, который выкупил участок земли возле старых руин в глубине Северного острова и построил там эко-гостиницу. «Экзотика, мистика, полное погружение в природу», — так сформулировал задачу Аркадий Семёнович, протягивая ей билеты.

— А что за руины? — спросила Дарья, листая скупое техзадание.

— Какое-то древнее городище. Местные маори считают его табу, но наш клиент — человек практичный. Говорит, туристам нужны красивые легенды. Твоя задача — сделать так, чтобы эти легенды продавали.

— А если там действительно что-то есть? — усмехнулась она.

— Дарья, — Аркадий Семёнович посмотрел на неё поверх очков. — Мы продаём впечатления, а не археологию. Сделай красиво.

Она сделает. Она всегда делала красиво.

Зазвонил телефон. Дарья глянула на экран — мама. Видеозвонок, как всегда, в восемь утра, потому что Татьяна Петровна была из тех людей, которые считают, что если ты не позавтракал до девяти, день прошёл зря.

— Привет, мам, — Дарья нажала зелёную кнопку и прислонила телефон к зеркалу.

— Дочка, ты собралась? — Татьяна Петровна была на кухне, в своём любимом халате с цветами, с чашкой чая в руке. На заднем плане маячил отец, который делал вид, что читает газету, но на самом деле подслушивал. — Я смотрела прогноз погоды в Новой Зеландии, там в горах холодно, ты взяла что-нибудь тёплое?

— Мам, там сейчас лето.

— Лето летом, а я мать, мне виднее. Ты всегда была у меня такой: в цирк пойдёшь — майку наденешь в октябре, я потом тебя отхаживаю. Помнишь, как ты в драмкружке играла Снегурочку и вышла на сцену без колготок?

— Мам, мне было семь лет.

— Семь или двадцать девять — разницы нет. Где твоя белая шуба?

— В чемодане.

— А тёплый костюм?

— Тоже в чемодане.

— А шапка?

— Мам, в Новой Зеландии никто не носит шапки.

— Ну и правильно, потому что у тебя волосы красивые, зачем их прятать. Ты, кстати, цвет не забыла взять? А то отрастёт, будешь как я, седая.

— У тебя не седые волосы, у тебя платиновый блонд, — терпеливо сказала Дарья. — И я взяла краску. И уход. И всё, что нужно.

Татьяна Петровна, бывший учитель литературы, а ныне счастливая бабушка двух внучек (обеих, на радость семейству, погодок), до сих пор не могла смириться с тем, что единственная дочь выбрала не педагогический и не филологический, а рекламный факультет. «Ты же в цирковой студии занималась, в драмкружке, вокал, — вздыхала она. — Столько талантов, и всё в рекламу». Дарья не спорила. Она любила свою работу, любила придумывать истории, которые заставляли людей хотеть что-то купить, куда-то поехать, к чему-то прикоснуться. В конце концов, хорошая реклама — это тот же спектакль, только зритель не знает, что он зритель.

В трубке послышалось шуршание, и лицо отца заняло полэкрана. Александр Игоревич, бывший военный, а ныне владелец небольшой автомастерской, был человеком немногословным. Он не умел говорить долго по телефону, не умел выражать чувства словами, но каждое его появление в кадре означало, что он волнуется.

— Документы взяла? — спросил он без предисловий.

— Взяла, пап.

— Страховку?

— И страховку.

— Деньги? И наличные, и карты?

— И деньги.

— Аптечку?

— Пап, я уже большая девочка.

— Большие девочки тоже болеют. И падают. И теряются. — Он помолчал. — Ты смотри там, в эти руины свои не лезь, если что. Сделала фотографии — и назад. Поняла?

— Поняла.

— Позвони, когда долетишь. И когда в гостиницу заселишься. И перед вылетом обратно. И…

— Пап, я позвоню, — мягко перебила Дарья. — Обещаю.

Он кивнул, и его лицо исчезло — видимо, передал телефон обратно маме.

— Денис звонил вчера, — снова заговорила Татьяна Петровна, и её голос стал другим — тем, которым она рассказывала о внучках. — Алиса вчера в садике стихи рассказывала, заняла первое место. Представляешь? В четыре года — и уже победительница. Вся в тебя.

— Она вся в себя, — улыбнулась Дарья. — У неё характер деда.

— У неё характер всей нашей семьи. А Варвара, младшая, уже ползает. По всей квартире, как маленький броневичок. Ничего не боится. Максим говорит, что она пойдёт в твой цирк, когда вырастет.

— Пусть идёт. Я буду болеть.

— Ты будешь рядом и будешь учить её жонглировать, как я учила тебя.

Дарья промолчала. Она не знала, будет ли рядом. Она вообще не знала, что будет через год, через пять, через десять. У неё был план, но планы имеют свойство рушиться. Она знала это по опыту.

— Ладно, мам, мне нужно собираться. Я позвоню.

— Позвони. И кота не забудь покормить. И не оставляй его одного в номере, он же будет нервничать.

— Я взяла его с собой, он будет со мной.

— Это правильно. Кот — он как ребёнок. Одного нельзя.

Дарья попрощалась, нажала отбой и посмотрела на Буся. Кот всё ещё сидел на подоконнике, но теперь он смотрел на неё не с презрением, а с чем-то, что Дарья называла «кошачьей заботой».

— Не переживай, — сказала она ему. — Две недели — и мы дома.

Она не знала, что домой они не вернутся.

Поприветствуем нашу главную героиню.

Глава 2. Самолёт и чужие земли

В такси по пути в аэропорт Дарья смотрела на знакомые улицы Краснодара и думала о том, как странно устроена жизнь.

Вот она выросла на этой улице — Северной, 47. Здесь научилась ходить, говорить, читать. Здесь впервые вышла на сцену школьного театра с ролью Царевны-лягушки, забыла текст и сказала что-то своё, и зал смеялся, а учительница хвалила её за импровизацию. Здесь впервые влюбилась — в мальчика из параллельного класса с фамилией Смирнов и глазами цвета шоколада. Здесь впервые разбила сердце — ему, а не себе, потому что поняла, что не хочет быть чьей-то девушкой, хочет быть собой.

Вот цирковая студия на Ставропольской, куда её привела мама, потому что «ребёнок слишком активный, нужно направить энергию в мирное русло». Там она научилась жонглировать тремя мячами, стоять на руках, ходить по канату (низкому, конечно, но для десятилетней девочки и это было подвигом). Там она поняла, что её маленькое тело — не недостаток, а преимущество. Она была лёгкой, гибкой, быстрой. Она могла делать то, что не могли высокие и тяжёлые дети.

Вот музыкальная школа, куда её отдали «для общего развития», и где она вдруг обнаружила, что у неё есть голос. Не оперный, не эстрадный — какой-то свой, тёплый и глубокий, который заставлял людей замолкать и слушать. Она пела на всех школьных концертах, пела на свадьбе у старшего брата, пела в караоке с подругами, и каждый раз кто-нибудь говорил: «Тебе нужно на сцену». Но сцена — это нестабильно, это риск, это «а что ты будешь делать, если не выгорит?». И Дарья выбрала экономический.

Она не жалела. Экономический дал ей структуру, логику, понимание того, как работает мир. Рекламный факультет — творчество в рамках правил. Она научилась рассказывать истории, которые продают, и это было искусством, пусть и не таким, о котором она мечтала в детстве.

Вот её первая квартира — двушка в спальном районе, которую она купила в ипотеку и выплатила за семь лет. Маленькая, невзрачная, с кухней, где едва помещались двое, но своя. Первое место, где она была полноправной хозяйкой. Где она могла ходить голой, есть мороженое из банки и плакать под старые фильмы, если хотелось. Где Буся впервые переступил порог, обошёл все комнаты, фыркнул и устроился на её подушке, обозначив свою территорию.

Всё это было. И всё это оставалось там, за окном такси, которое везло её в аэропорт.

— Приехали, — сказал водитель, останавливаясь у терминала.

Дарья расплатилась, взяла чемодан, переноску с Бусей и вошла в здание аэропорта. Запах кофе, пластика и чужой суеты. Люди с чемоданами на колёсиках, бегущие к стойкам регистрации, объявления на русском и английском, дети, которые орут, и взрослые, которые делают вид, что не слышат.

— Паспорт, билет, — девушка на регистрации улыбнулась, увидев Буся в переноске. — Ой, какой красивый! Персидский?

— Да. Документы на перевозку у меня есть.

— Всё в порядке. У вас хороший рейс. Пересадка в Москве, потом прямой до Окленда. Кот будет с вами в салоне?

— Да. Он спокойный.