Ма. Лернер – За Пророчицу и веру (страница 59)

– В нескольких милях от Александрии есть две большие деревни, принадлежащие храму Сераписа, – делился подробностями Клавдий на ходу. – Вчера оттуда вернулись мытари. Их чуть не палками погнали, заявив, что жители просили прислать к ним правоверного епископа и всем устроить «очищение», поскольку они видят, насколько, – еле заметная запинка, наверняка проглотил «твой» или «ваш», – Ylim сильнее и щедрее. Хватит, мол, обирать людей.

Как и ожидалось. К тому же наверняка слухи ходят о случившемся в Африке, когда хозяев поднимали на копья, а то и магид какой забрел с соблазнительными речами о возможности скостить налоги таким образом.

– У храма собралась толпа, которую жрецы подзуживали идти бить крестьян. Только до деревень далеко, никому особо неохота топать по жаре. Дошли до квартала павликианцев и первым делом избили каких-то случайных прохожих. Местные не остались в долгу и принялись швыряться камнями. Короче, все забыли, куда и зачем идут, и набросились на тамошних жителей, пустив в ход оружие. Причем уже и в соседних кварталах общая драка идет. Одни на помощь этим бегут, другие тем. У меня не было возможности их остановить с полсотней человек.

Здесь тоже не существовало полиции, ее приходилось создавать на пустом месте. Не считать же пожарных, которых иногда использовали для разгона буйных. Обычно жители по очереди патрулировали свой район. Сейчас можно не сомневаться, в побоище примет участие все население, включая обязанных поддерживать порядок.

– Я послал людей в гарнизон без приказа, – сказал Клавдий виноватым тоном.

– Правильно сделал, – подтвердила Мира.

В общем-то за подобное самоуправство в зависимости от решения вышестоящего недолго и в петлю угодить. Тем более за ним числится участие в заговоре против власти. Прежней, но какая разница? Здесь и сейчас он повел себя абсолютно правильно. Легионеры не стали б подчиняться чужаку, однако поднять по тревоге означало экономию времени.

Командиры уже ждали, рядом торчал Эфраим бен Элиазар со своими людьми. Держать в городе клерухов сомнительной лояльности и парней Костаса ей крайне не хотелось. Поэтому погнала их под командованием своих доверенных сотников с малыми отрядами легионеров во главе по городам дельты принимать присягу и, если потребуется, бить недовольных. Эфраим несколько иное дело. Он принадлежал к шомроним[60], как и целиком его тысяча воинов. Это тоже были иудеи, но какие-то не такие. В тонкости теологии Мира не вдавалась, главное, они не любят ни эллинов, ни сирийцев, ни местных, ни тех же иудеев и охотно вломят всем подряд, благо их соплеменников в Александрии немного и шанс попасть под горячую руку для своих минимален. Фараоны не дураки были и сознательно держали в гарнизонах воинов с другого конца страны. Оставалось лишь воспользоваться опытом.

– Все готовы?

– Уже и построены! – ответила сразу пара голосов.

– Иофан? – потребовала у артиллериста.

– Да, командир. Мои тоже.

– В городе, – сказала Мира уже всем известное, – бунт. Здесь останется третья, пятая и седьмая пехотные, а также первая и вторая кавалерийские сотни. Ворота закрыть, чтоб ни одна пьяная или буйная рожа на территорию не попала. Разрешаю расстреливать лезущих, по возможности принимать пострадавших, направляя в казармы. Остальные идут на подавление. – И принялась распределять, где какая сотня должна находиться.

Город огромен, требовалось не допустить расползания мятежа. Поэтому район необходимо заблокировать полностью, а уж потом заняться наведением порядка. При этом не мешает поставить к воротам своих людей, чтоб не сбежали недовольные. Да и нельзя оставить без охраны огромную александрийскую верфь, где имелся арсенал. В итоге, вопреки правильному сосредоточению сил в один кулак, пришлось добрую половину гарнизона раскидать по важным объектам.

Клавдий с двумя десятками наемников, используемых при патрулировании, очутился в подчинении у пятисотника Евангела, который перекрыл главный проспект, идущий через всю Александрию, и прочно встал, поскольку у него в распоряжении осталось не больше двух сотен и лезть вперед не имело смысла. Подошедшим из домов с предложениями помощи в наведении порядка он недвусмысленно приказал сидеть за заборами и не вмешиваться.

– Угомонить бунтовщиков наша задача, – заявил внушительно делегатам. – Государственная. Не вмешивайтесь, чтоб не пострадать случайно. Мы в форме, а с чужаками некогда будет разбираться.

Клавдий невольно обратил внимание, что приходившие были все единобожники, эллинов и египтян практически не наблюдалось. Похоже, город уже не просто в курсе происходящего, но и разделился.

Легионеры не особо нервничали, охотно принимали угощение и вино от местных жителей, и хотя десятники нечто рычали на тему не хлебать много, никто особо не прислушивался. Однако когда появилась толпа, всякой расслабленности пришел конец. Моментально подобрались и встали редкой цепочкой, держа ружья на изготовку двумя шеренгами. Клавдий воочию увидел, как их немного, и мысленно вздохнул. В отличие от приближающихся людей, вооруженных чем попало, он видел, что их ждет.

– Если разойдетесь по домам, – заявил Евангел в мегафон, который не могли не услышать даже на соседних улицах, – никто не пострадает.

Слова были какие-то неубедительные, ничего удивительного, что остановившаяся было при виде легионеров толпа взорвалась криками:

– Это из-за них все!

– Бей гадов!

– Их мало! Затопчем!

– Дай я скажу, – попросил Клавдий, протягивая руку.

– Долой захватчиков!

– Смерть им!

– Назначат командиром, – сквозь зубы ответил пятисотник, – будешь делать, что захочешь. А пока пошел вон.

– Распять сыновей Марии!

Толпа колыхнулась и двинулась вперед.

– Последнее предупреждение! – прогремел Евангел.

Прогремели два выстрела, один из легионеров охнул, хватаясь за плечо.

– Отходим! – приказал пятисотник, и воины неторопливо отступили к подобию баррикады, перекрывающей лишь часть улицы по ширине.

Толпа взревела и ускорила шаг.

– На колено! – рявкнул Евангел.

Легионеры рухнули моментально. И практически сразу над их головами ударили картечью две пушки, сметая первые ряды бегущих.

– Первый номер! Огонь!

Ружья первой шеренги выплюнули свинец в дико орущую от испуга и боли толпу. И сразу же принялись перезаряжать.

– Второй номер! Огонь!

Клавдию приходилось видеть многое прежде, но такого четкого следования командам и палкой не всегда добьешься. Движения, отработанные до автоматизма.

Пятисотник дунул в свисток, извлекая неприятнейший звук.

– Первый номер! Огонь!

Весь проспект был завален трупами и ранеными, а беснующаяся толпа превратилась в испуганное стадо, бегущее лишь бы подальше отсюда.

Из-за спин легионеров, обходя баррикаду с двух сторон, пошла в атаку конная сотня. Они рубили мечущихся в панике людей, добавляя к покойникам десятки новых. И хотя Клавдию очень хотелось сказать: «Зачем, все равно уже не угроза», он не открыл рта. Кое-что дошло задним числом, Евангел вовсе не хотел, чтоб бунтовщики извинились и ушли. Он именно этого и добивался. Спровоцировать нападение и пустить максимально кровь. Иначе и пушки, и кавалерия стояли б открыто. Хотя прямо ничего такого на инструктаже от Миры не прозвучало, можно не сомневаться, остальные поведут себя так же. Похоже, они собираются закошмарить город, раз и навсегда выбив из дурных голов любые мысли о сопротивлении. И совершенно не случайно требование сидеть по домам, относящееся к готовым помочь. Проконтролировать общую резню достаточно сложно. А показать, на что способно государство, недовольное поведением собственных граждан, – легко.

– Проверка в движении! – грянула очередная команда.

Клавдий никогда такой команды не слышал.

– Не торопиться, – сказал ветеран-десятник по соседству, – не рисковать по-глупому.

– Марш!

Шеренги неторопливым шагом пошли вперед. И тут до Клавдия дошло, что именно означает «проверка». Практически каждый лежащий протыкался штыком, а в пытающихся уковылять или вытащить оружие стреляли. Никто не обращал внимания на желающих сдаться. Их тоже добивали без малейших колебаний. Люди были самые разные. Хорошо одетые и оборванные, мужчины и дети. Даже женщины попадались. Без разницы. Взявший в руки оружие – враг по их вере. И не сказать, чтоб неправда. Готов убивать, будь готов и умереть. Женщин Чистые обычно не трогали. Даже насиловали редко, хотя могли в рабство продать, но когда и где победители вели себя иначе. Но не сопротивляющихся. Эти приравнивались к вооруженному противнику.

Второй ряд прямо на ходу быстренько осматривал трупы на предмет ценностей. Можно не сомневаться, никто не станет искать бывших владельцев для возвращения добычи.

– Мой господин? – обратился один из патрульных.

– Помогите им, – бросил Клавдий, не глядя.

Ему не нравилось происходящее, но он отдавал себе отчет, почему это происходило, и вмешиваться больше не собирался, усвоив урок. К тому же и он, и патрульные прекрасно знали закон добычи. Потом трофеи поделят, и если они участвовали в бою, на их долю тоже достанется.

Конница вернулась, всласть порубив множество народу, когда отряд подошел к нужному району. Многие дома разбиты, часть еще горит. На улицах валяются трупы, причем местные явно тоже не стеснялись дать отпор. Попадались нашпигованные стрелами и с пробитыми головами от сброшенных сверху камней неоднократно. Сейчас уцелевшие внимательно наблюдают из окон и с крыш. Район зажиточный, было чего украсть. Иные отбились, хотя вряд ли б долго продержались, не побеги расстреленная толпа назад. Кто здесь был, тоже предпочел смыться по большей части. Одиночек хватали и, если выяснялось, не павликиане, вешали сразу. Лишь однажды из распахнутых ворот вышла банда мародеров, волоча нахапанное добро. Их моментально прикончили и, проверив, что в доме живых не осталось, не постеснялись кое-что покомпактнее и поценнее тоже прибрать.