Ма. Лернер – Война за веру (страница 56)

Если принцип схожий, с семи лет в военном лагере и следующие десять лет они жили впроголодь, учась выживать, подчиняться беспрекословно командирам и владеть оружием. И никаких семейных связей, кроме таких же сверстников и старших военных.

— Я даже Бирюку не говорил о происхождении. Он наверняка догадывается, но вряд ли знает точно.

— Мой отец был урод, братоубийца и насильник, — говорю совершенно спокойно. Ну не совсем папаша, но достаточно помню о его поведении, и даже через много лет прорывается его буйный нрав. — Я сам не лучший представитель человечества, что б там Мария ни думала, и сейчас планирую массовую резню. Мне плевать, какая в тебе кровь. Ты Чистый или станешь колебаться, когда столкнешься со знакомым?

— Ты сомневаешься, убивать ли человека, если он твой враг?

Это не совсем то, чего добивался, но пусть так.

— Захочешь — поделишься. Дальше меня не пойдет. Нет, твое дело. Ylim свидетель, мы прошли через новое рождение. Прежнее осталось навсегда позади. Живем с чистого листа. Просто ты можешь увидеть в том доме нечто знакомое. Мне надо об этом знать.

— Кто тебе сказал, что он шпион?

— Не кто, а что. Над домом торчат усы из железных прутьев. Это способ связаться на дальнем расстоянии. Я даже догадываюсь, каким образом. Мне нужно устройство и кто с ним работает. Если удастся слушать других шпионов, мы многое узнаем.

— Иногда мне кажется, что это ты получеловек. Из слабаков.

Я не понял, про отношения внутри зверолюдей жрицы и то больше знали, чем про полулюдей. Похоже, их сознательно не учили человеческим языкам, чтоб поменьше общались с потенциальными врагами. Переспрашивать не стал. Успеется.

— Слишком много знаешь. Я о таком в первый раз слышу.

— Смотри внимательно, Пирр, — говорю, пропуская мимо ушей невысказанную просьбу объяснить. — Это важно для всех нас.

Глава 5

День крови

Когда показалась чахлая рощица, один из охранников выехал вперед, загораживая дорогу. Он столь замечательно жестикулировал, что только идиот бы не понял смысла представления. Свою роль сыграл просто замечательно, указывая на место засады и требуя объехать стороной. На самом деле ничего подобного он не знал и знать не мог. Мы тут ездим регулярно, и никто ни разу не попытался набрасываться. Но если устраивать ловушку, то лучшего места на дороге не найти. По крайней мере, я б именно здесь поджидал.

Гневно стучу себя по голове, демонстрируя недовольство его дурью, и стал разворачивать коня. И тут они не выдержали, с дикими воплями вылетев на дорогу. Мы дружно ударились в бегство, продолжая держаться плотной кучкой. Погоня шла широким веером, отсекая уход в сторону, но сюда сознательно не торопились, и все были на свежих конях. И мы, и они. Поэтому разрыв сокращался медленно. И все ж азартные крики раздавались все ближе. Впрочем, скачка продолжалась максимум минут пять, а затем заныл охотничий рог, подавая сигнал. Мы остановились и развернулись. Они еще не поняли, что к чему, а стрелы пошли в полет. Я отбирал сегодня лучших стрелков, а не наездников. Скорость и точность сейчас решала все. На уровне собственных телохранителей тянул не выше троечника. Первая моя стрела попала в коня, заставив его встать на дыбы от боли. Наездник слетел. Пусть так, но один минус. Еще один получил точно в грудь. Третий прикрылся вовремя щитом, но он никак не ожидал, что стрелы окажутся не охотничьими, а с узкими бронебойными наконечниками. Нормальные люди на работу с такими не катаются. Острие прошило насквозь дерево, пробив руку и заставив издать вопль боли. Времени больше не было и, не теряя мгновения на вкладывание в гнездо, уронил лук на землю, выхватывая револьвер. К сожалению, управлять одними ногами, стреляя с двух рук, не выйдет. Надо было спешиться, ведь коняга не любит громкого шума, и приходится держать левой повод. Да и сам огнестрел тяжелый, как утюг. С левой сколько ни тренировался, неудобно. Потому ношу на поясе один. Второй у Лампы. Последний довод для врагов.

Двоих налетевших с саблями вышибло из седла пулями, еще один получил пулю в бедро, а последний не успел выскочить из-под падающей лошади, которой я совершенно случайно, притом крайне удачно, прострелил ногу, и орал, придавленный тушей. Я вместо бойца с пляшущего коня умудрился вторым выстрелом угодить в шею несчастной лошади и едва успел увернуться от еще одного типа, мечтающего пустить кровь. Проверять, сломал ногу или нет предыдущий, совершенно не ко времени. Пусть хоть голову. Мне своя дороже. Перезаряжать некогда. Револьвер в кобуру, шашка в руку.

Машинально отбил выпад и на противоходе рубанул по плечу еще одного врага. Тот куда-то моментально пропал, но его место занял очередной атакующий. Он был мне незнаком. Низенький, не особо грозный с виду, но очень быстр и умело управлял лошадью, тесня и так и норовя проткнуть. Нет, я регулярно тренировался в фехтовании, в седле тоже, но этот оказался настоящим мастером. Если б не надетая под одеждой кольчуга, пропорол бы моментально. И так приходилось исключительно обороняться, а по левой руке он меня все ж задел. Я всерьез дрался за сохранность шкуры и отчетливо понимал, что долго не продержусь. На самом деле он не стремился сразу убить, а хотел покрасоваться и пустить кровь. Иначе меня б уже собирали по кускам. И тут он странно хрюкнул, подался вперед, изо рта пошла кровь, а тело безвольно сползло под копыта.

— Ты цел? — скалясь жуткой счастливой улыбкой с измазанного кровью и пылью лица, крикнула Облачко, опуская саблю.

Пока я вертелся, стремясь выжить, вокруг не осталось чужих. Последних уцелевших добивали. А по полю еще кого-то гнали в сторону от города. Наверное, самые умные, вовремя сообразившие, что плохо пахнет. Вряд ли удастся убежать. Здесь кругом мои люди. Рог прозвучал, сообщая, что парни Облачка зашли в тыл. Затем и выманивали, чтоб сомнений не оставалось. А то пойдем большим отрядом, так они смоются или скажут, что погулять поехали, размяться. А посечь без причины — хлопот не оберешься. В Мавретане тайн не бывает. Уж не таких, кто кого прикончил и за что.

— Да, Малха, — называю ее новым именем, полученным после обряда.

Нахлынула усталость и одновременно счастье. Я не просто выжил, победил в очередной раз! На руке не рана, а царапина. Замазать дегтем, и все нормально будет. И не важно, что уделал врагов не своими руками. Добрую половину положили лучники. В отличие от меня они успели по пять раз выстрелить, и гораздо точнее. Можно не проверять.

— Где ж мой лук? — тупо спрашиваю, озираясь.

Конная сшибка отнюдь не куртуазная дуэль. Мы достаточно далеко отъехали от первоначального места. Малха покосилась на меня, но ничего говорить не стала. Отъехала и, не спешиваясь, нагнулась, подбирая. Показала поломанный и аж размочаленный, не иначе промчались по нему целым табуном, и отшвырнула.

Кто-то из наших осмотрел одного из раненых, похоже, того, с убитой мной лошадью, и деловито перерезал ему глотку. Я молча перезаряжал револьвер. Четыре попадания из семи, считая пулю в стволе. В дикой запарке и на нервах отличный результат. А вот приготовить вторично к бою достаточно непростое занятие. Курок на полувзвод, блокируя барабан, после чего можно отжать защелку и снять сам барабан. Заполнить каморы порохом, вставить капсюли, запрессовать пули не пальцем, безусловно, а специальным инструментом, и снова поставить все на место. Без сноровки муторное дело.

— Потери?

— Двое погибли, четверо серьезно ранены.

На минимум две дюжины врагов соотношение приемлемое. Поскольку я собрал почти четыре сотни, да еще и Малха с пятью десятками головорезов, шансы на победу велики.

— Раненых назад, в усадьбу.

Вокруг нас к этому моменту собралось достаточно много народа. И ее парни, и приведенные Тодором, и мной лично отобранные в качестве охранников дома и семьи во главе с Пирром.

— Трофеи собрать, — приказала Малха. — Ты и ты, — ткнула пальцем, — отвезти в особняк. Делить потом станем. Головы в мешок.

— Лучше он, — показываю на одного из присутствующих. Руку держит осторожно, она завязана побуревшим от крови куском материи, и пользы от него в свалке будет мало.

— Ерунда, — говорит тот бодро. — Я пойду со всеми.

Так, еще не хватает обсуждения приказов и хочу или не хочу. Прекрасно сознаю, в чем причина.

— Слушать всем, — произношу максимально громко. — Чего не поймете, уточните потом у десятников. Если кто посмеет взять хоть медную монетку до раздела, повешу собственными руками на воротах его дома. Это ясно?

Неразборчивое бурчание и заинтересованные лица. Они еще не осознали, что так и сделаю.

— Делим так: половина добычи на всех участвовавших сегодня. На всех! — подчеркнуто глядя на строптивого. — Пешему одна доля, конному три, десятнику вдвое против обычной, сотнику вчетверо, пятисотнику в восемь раз и так далее, повышая до командира отряда. Это понятно?

Одобрительное ворчание.

— Вторая половина идет на пять равных частей. Первая доля Пророчице, чтоб не зависела ни от кого, включая меня. — Судя по киванию, мысль одобрили. — Вторая — общине на ее нужды. Третья пойдет на военную подготовку и амуницию общине. — Это дикие деньги — порох, артиллерия и кони. А кормить такую орду постоянно? Я что, из своего кармана всю жизнь содержать обязан? — Четвертая семьям погибших и пострадавших в бою. — А вот это явно вызвало одобрение. — И последняя на помощь больным, бедным, сиротам и нуждающимся. Это закон добычи для всех, и порядок не изменится, — припечатал.