Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 40)

Наверху что-то пробормотал лейтенант во сне. Трубников замолчал, прислушиваясь. Потом снова принялся говорить еле слышным шепотом.

- К обсуждению он подключался лишь тогда, когда оно начинало уходить не туда, куда хотел. Поправит товарищей и снова начинает ходить. Причем сроки заданий практически всегда нереальные. Построить завод за два года. Все знают, невозможно. Но возражать никто не смеет. Потом отчитываются о сдаче объекта и начинаются проблемы. Того нет, это недоделано, станки и вовсе не привезли, а оборудование гонит брак, поскольку квалифицированные рабочие не подготовлены. И это не случайность, обычная штурмовщина. Началось еще в первую пятилетку. Целые заводы сооружали без предварительных планов, вбухивая огромные средства. Потом приходилось переделывать или вовсе сносить уже построенное. Но зато вовремя отрапортовали и орден получен. А начнешь возражать - не долго и до снятия. Хорошо, если не до лагеря, как с многими конструкторами. Сталин не знал? Еще как знал! Но это ж удобно иметь кругом виноватого. Или ты не справился, или у тебя на заводе куча проблем.

- Его так боялись, что никто возражать не смел?

- В деталях - случалось. Но по принципиальным вопросам... Я пришел в Совнарком, когда заместителями Молотова были Орджоникидзе, Куйбышев, Рудзутак, Чубарь. Практически со всем общался. Сильные и не простые люди. Еще старая гвардия. В 35м году умер Куйбышев. В 37-м арестовали Рудзутака. Застрелился Орджоникидзе. Последним в 38м забрали Власа Яковлевича Чубаря. Жуткое время было. Вчера человек сидел на рабочем месте, сегодня он исчез и никто не задает вопросов. Чубаря убрали чуть не совсем секретариатом и ни одного помощника не осталось. У Молотова тоже схватили заместителей. Могильный по госбезопасности и Визнер по Коминтерну. Новые зампреды Совнаркома Микоян, Булганин, Каганович, Вознесенский были верными соратниками Сталина. И Молотов тоже резко перестроился.

- Испугался?

- Все боялись. У Вячеслава Михайловича не осталось своих людей в системе. То есть мелочь на уровне начальника отдела, как без этого, однако серьезные фигуры ушли. Был вторым человеком в СССР и все текущие решения принимал самостоятельно, без согласования. И вдруг принялся по любому поводу спрашивать мнение Сталина. Куда деваться? А Иосиф Виссарионович подмял и оставил на посту, как хорошего исполнителя. В отличие о Молотова, он не любил работать с бумагами.

- То есть как?

- А вот так! Очень не любил подписывать. Иногда ставил 'пытычку', то есть ознакомился. Если в Политбюро решения принимал, то в Совнарком после 41года и вовсе раз в год заходил. А ведь глава правительства! В последние годы месяцами важнейшие документы лежали на даче, в ожидании подписи. Но тут, - он перешел окончательно на шелестение, сработали стандартные рефлексы на чужие уши, - может вины-то и нет Сталина. У него два инсульта уже было.

- Это когда кровоизлияние в мозг? - разочарованно переспросил Воронович. Он ожидал чего-то ошарашивающего. А тут... Старик 70 лет, наверняка не очень здоровый и вечно нервничающий. Откуда силы брать и странно, что раньше не загнулся.

- Бывает и парализует, а иногда говорить потом не могут. Врать не стану, не в курсе. Но не зря все это было. Заместитель председателя Госснаба Михаил Помазнев написал письмо в Совет министров о том, что председатель Госплана Вознесенский закладывает в годовые планы заниженные показатели. Для проверки письма была создана комиссия во главе с Маленковым и Берией. Они подтянули к своему расследованию историю с подготовкой в Ленинграде Всероссийской ярмарки, которую руководители города и РСФСР просили курировать Вознесенского. И все это представили как проявление сепаратизма. И получилось, что недруги Маленкова и Берии поголовно враги народа. Именно смерть Жданова и дала им шанс. Это его выдвиженцы. Вознесенского с Кузнецовым арестовывают, Молотова еще до того отстранили, 6 марта. Хрущев пока силы не имеет. Кто главный теперь? Маленков и Берия. А Булганин не рыба, не мясо. Будет слушаться этих двоих.

- Коллективное руководство, не самое плохое дело.

- Да! При Ленине оно существовало. Я еще застал помнящих то время. Владимир Ильич с охраной по коридору не ходил. И становится к стенке спиной, держа руки на виду не требовал. Мог и с простым народом общаться. И его слово не было истинной для всех. Он давал высказаться. Правда тоже умел правильно передернуть. На совещаниях высказывался первым, чтоб члены Совнаркома поняли, чего хочет. Но за возражения не расстреливал! Ленинский стиль исчез в 30е годы, с последними партийцами его знающими. Они старались быть подчиненным товарищами, а потом начальниками. А нынешние руководители и господа. Кроме приказного тона ничего не знают и знать не хотят!

Он замолчал и после длинной паузы, когда Воронович успел задремать, побормотал:

- Куда мы пришли, господи!

Наверное, и сам не заметил оговорки. Настоящему коммунисту не положено взывать к сидящему на облаках или просить о милости. Но на фронте и в тюрьме быстро становятся религиозными. Классики так и учили: 'Бытие определяет сознание'.

В кабинете вместе с Пряхиным присутствовал новый и незнакомый человек в штатском. Морда окормленная, да и сам рыхлый, как привыкшие к сидячему образу жизни.

Невольно стукнуло сердце. Такие вещи случайными не бывают. И вызвали с вещами. ОСО уже вынесло заочно приговор и сейчас зачитают?

Старший следователь совершенно невыразительным тоном зачитал невероятную новость: по вновь открывшимся обстоятельствам в ваших действиях состав преступлений не найден, освобождаетесь из-под стражи.

Вороновича кинуло в пот. Руки задрожали. Сколько не настраивайся на хрен с ним, что будет, то и будет, однако, когда так ошарашивают, невольно трясет.

- Подпишите здесь, - внезапно на 'вы', произнес следователь, подсовывая постановление. - И здесь, - еще одна, на этот раз о неразглашении. - Поздравляю, - произнес нормальным голосом и вышел, забрав документы.

- Меня зовут Иван Александрович Ягодкин, - сообщил оставшийся за столом. - Работаю в Комиссия партийного контроля при ЦК ВКП(б).

Кажется сейчас и начнется, о чем предупреждал Пряхин в свое время, подумал Воронович.

- Слышали о такой?

- Можно папиросу? - спросил Иван.

Одновременно потянуть время, пытаясь сообразить куда несет и зверски реально захотелось.

- Пожалуйста, - доброжелательно подтолкнул пачку и спички к нему тезка.

Прикурил, затянулся и почувствовал, насколько отвык. Голова закружилась. А сейчас она ему крайне нужна ясной. Ломая, загасил в пепельнице едва начатый окурок.

- Вы занимаетесь чистками в партии.

- Не совсем так, но в том числе. По крайней мере арест Абакумова неминуемо требует внимательно изучить соратников и работников наших 'органов'. Буду откровенным, вам крупно повезло, поскольку расследование деятельности Москаленко заставило внимательно присмотреться к вашей личности. Второй раз попадаете в поле зрения, - он усмехнулся. - И снова в связи с начальством. Теперь им не удастся уйти от ответственности!

Кому им? - подумал Воронович. Уточнять как-то не тянуло. Захочет, сам выложит.

КПК представляло из себя нечто вроде партийной контрразведки и теоретически любого проштрафившегося руководителя могла размазать, не имея никаких прав по Конституции. Но данные ей поручения исправно выполнялись на любом уровне. Среди сидящих наверху, без партбилета, не имелось никого. То есть давление шло не по государственному уровню, а совсем с другой стороны. И работали они по прямому поручению Сталина или, как минимум, с его ведома. Кто сейчас мог спустить приказ не его ума дело, но просто так они б не появились. Главный вопрос, а чем может капитан угро помочь столь влиятельному деятелю. А ведь способен, иначе лично б не заявился.

- От вас мне тоже нужна полная откровенность, - без всяких туманных намеков потребовал Ягодкин.

- Конечно, Иван Александрович.

Тот удовлетворено кивнул.

- Вы за или против советской власти?

Ага, на такой вопрос честно.

- Я за нее воевал, - заявил Воронович, постаравшись передать голосом обиду. - То, что случилось со мной, не ее вина. Конкретных людей.

Выполняющих приказы свыше, хотелось добавить. Но это было б глупо.

- Да, а где ваша жена?

Звякнул тревожный звонок в голове Вороновича. Правду говорить нельзя, но откровенно врать, как следователям тоже опасно.

- У тетки.

Ягодкин выразительно посмотрел на папку. Никаких близких у них обоих не имелось.

- Не родная. Седьмая вода на киселе, но тем и ценна. В анкете ее нет.

- Ее вычеркнули из списка на ссылку, - небрежно сказал Ягодкин. - Как метко сказал товарищ Сталин, дочь за отца не отвечает. Пусть возвращается.

- Большое спасибо, - с чувством ответил, готовый кланяться.

Камень с сердца свалился. Теперь придется расплачиваться.

- Кстати, о конкретных людях. Что вы думаете о, - заглянул в извлеченную из папки бумажку, - о Звонареве Викторе Михайловиче и Олеве Робертовиче Лембите?

- Отличные специалисты и честные, - мучительно размышляя причем столь разные люди и не рисует ли себе снова срок, но топить ни с того ни с сего отвратно, - преданные делу партии, товарищу Сталину коммунисты.

- Вы в этом уверены?

- Абсолютно.

- Тогда ознакомьтесь с этим, - толчком оправил парочку листков.