Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 42)

- Не пьет?

- Нет. Ну, по праздникам.

- Это нормально, - разрешила.

- Пойдем, - попросил Воронович.

- Спасибо вам, - попрощалась жена с железнодорожницей и двинулась за сбежавшим с чемоданом мужем.

- Почему Москва? - спросила негромко, когда миновав вокзал, вышли на площадь.

- Теперь здесь будем жить.

- И кто я теперь? - спросила с подозрением.

- Ирья Альбертовна Воронович. Можно больше не бояться. Все уладилось.

В такси они молчали лишь держались за руки. Зато таксист заливался не хуже тетерева, не интересуясь насколько пассажирам интересна его радость.

- Мы теперь всем покажем! - грозил кулаком неведомым врагам. - Своя атомная бомба имеется! Теперь не сунутся!

Ирья не слушала. Для себя она решила, что подобное сообщение ТАСС много опаснее, чем представляется иным людям. Неизвестно с какой целью предупреждаем противника. Наверняка ведь не может быть много таких изделий. А у американцев было четыре года. Ну вот завтра решат не дать СССР накопить нужное количество и что? Лучше о таком не думать, тем более, когда у тебя беспомощный ребенок на руках. Пусть войны не будет! Хватит с нее, да и страны. Объяснять другим такие элементарные вещи не хотелось. Пораженческие настроения, караемые руганью, а то и доносом.

Она с интересом смотрела сквозь стекло на улицы вокруг. Москва очень отличалась от Пскова или Таллина. Никаких развалин, множество магазинов и людей, а еще строящиеся высотки. Что-то об этом она читала в газете, но не представляла насколько зрелище грандиозное даже со стороны. Наверное, после окончания будет не хуже американских небоскребов.

- Французское барокко, - выдала после раздумья, когда машина остановилась у названого адреса, на улице Грановского.

Иван посмотрел с недоумением. Иногда она упускала из виду, насколько далек от таких вещей. Правда и она в его работе смыслила на уровне описания Конан Дойля. Может потому и хорошо рядом? Невольно дополняют друг друга, а уж после случившегося можно не сомневаться - на него можно положиться.

Муж сунул таксисту деньги и повел на второй этаж. Ну что ж, точно не ее 'хоромы' в пристройке у школы, где даже помыться толком было невозможно, а белье приходилось сушить в комнате, чтоб не смущать учеников. По крайней мере, так заявила директриса, требуя прятать. Отопление паршивое, занимались при керосиновой лампе. Водопровода тоже не имелось. Одним словом, нормальная русская деревня конца 40х. И не в немцах проблема. Здание сохранилось при оккупации и учиться ходили 600 гавриков в две смены за 480 рублей жалованья плюс возможность растить картошку с капустой в огороде.

С каким облегчением бросила все и помчалась в неизвестность, стоило получить телеграмму.

Здесь имелись туалет с унитазом, водопровод, электричество, плита газовая и даже ванна самая настоящая. Метров тридцать жилой площади? Будто для кукол. У них с Маргит в доме спальня была не меньше, не считая трех других и пристройки.

- Пока две комнаты дали, - объяснил Иван, - по московским понятиям очень неплохо, - в голосе звучала гордость.

- Не в коммуналке, уже хорошо, - покладисто согласилась Ирья. -

Из привычного деревянного, своего дома в каменный, не спрашивая мнения. Но гораздо лучше, чем в тайгу навечно. Кое-что про 'сладкую' жизнь высланных в 41м приходилось слышать. После войны письма приходили из-под Новосибирска.

Из мебели в квартире имелись большая кровать и стол с тремя стульями. Еще парочка гвоздей, заменяющих вешалки. Устраивать уют Иван не умел, это она уже поняла. Может не привык, все время обретаясь по общагам и казармам, может не приходило в голову. Мужчинам не понять, зачем вешать занавески на окна или заводить мягкое кресло. А уж изготовление салата и вовсе неясное таинство. Ну вот готовился, старался. Тарелки, вилки, угощение, причем приволок не одну вареную картошку. Но порезать уже в голову не пришло.

Алек закряхтел знакомо. Ребенок был чудо. Почти не плакал и по ночам особо не тревожил. Но кушать требовал по часам. Извинительно улыбнулась и дала сыну грудь. Иван уставился на сцену со странным выражением. Похоже он не знал, отвернуться или нет.

- Рассказывай, - приказала. - Я долго терпела.

- Что?

- Все! - очень логично заявила, не имея понятия, о чем речь.

Иван налил себе пол стакана водки, выпил одним махом и захрустел огурцом.

- Я жду! - сказала с угрозой.

- Меня перевели в Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б).

- И что это означает?

- Фактически повышение, причем ничего нового делать не придется. Расследовать преступления ответственных работников. В денежном смысле, по возможностям и даже квартирном - улучшение. В Москве нынче прописаться достаточно сложно, а снабжение здесь гораздо лучше. Если все пойдет хорошо, перспективы заманчивые. Ну и плюс, раз уж взяли, твое дело прикрыли по знакомству. Никто не ищет и претензий не имеют. Саша, кстати, в свидетельстве о рождении как записан?

Она сразу и не поняла, кого имеет в виду. Никогда так не называла.

- Алек, - подчеркнуто, - записан на тебя. И меня. Все настоящее.

У Ивана в глазах нечто мелькнула. Можно не сомневаться, посчитал дурой. Вот так подставиться с чужими документами.

- Я в поезде рожала еще до Пскова, - объяснила. - На том полустанке никому до нас дела не было.

- Ты была в списках на депортацию.

То есть все правильно сделал, отправив подальше заранее. Мужчина!

- Что было, то прошло. Чем платить то придется?

- Скажут фас и придется копать на три метра в глубину, - он криво усмехнулся. - Послезавтра еду в Баку.

- Что?

- Все катим, - без особого энтузиазма сказал Иван. - Новые начальники хотят проверить сигналы на очень ответственных лиц. Просто так убрать неудобно.

Стараться он будет, но чисто по закону. В худшем случае попрут, но играть надо честно, даже если приходится прогибаться.

- Послезавтра, - побормотала Ирья с тоской. - Мы пол года не виделись! - Потом поешь. В койку идем!

- А?

- Я соскучилась.

- А Алека куда?

Молодец. Правильно понял. Никаких Сашек или Шуриков.

- Он теперь рядом будет очень долго. Лови момент, мужчина, пока сын дрыхнет.

Возле подъезда остановилась легковая машина, загораживая проезд и из лакированно-кожаного нутра трофейного фольксвагена наружу полезли весело переговариваясь женщины в красивых платьях и мужчины в импортных костюмах. В их доме еще и не такое случалось. Когда-то здесь жили деятели Совнаркома, включая Молотова и многие, съехав, оставили квартиры родственникам. Воронович мало с кем был знаком, сходу отправившись в командировку, да и после бывая дома не часто. Потому присматриваться и здороваться не стал, обходя компанию по дуге.

- Иван Иванович! - вдруг окликнули радостным тоном.

- Здравствуйте Сергей Анатольевич, - с задержкой признал, пожимая руку.

Трубников отъелся и загорел, печать обреченности с лица исчезла, да и одежда совсем иная. К тому же отрастил бородку. Не окликни, мог и не узнать.

- Вы сюда по делу?

- Нет. Живу здесь.

- И в какой квартире?

Воронович назвал.

- Не возражаете, если попозже загляну?

- Всегда пожалуйста.

Похоже неплохо идут дела у бывшего однокамерника. И не ошибся с ним. Частенько люди в чинах, побывавшие за решеткой не любили об этом вспоминать и прежних знакомых сторонились. Этот не выкинул из памяти прежнее.

- Ир, - сказал, выглянувшей на звук ключа в замке жене, - я тут встретил старого знакомого, он пообещал зайти. У нас есть чего пожрать?

- Найдем, - бодро ответила она. - Разносолов не обещаю. Как у тебя? - спросила уже с кухни.

Воронович скинул ботинки и прямо в носках прошел следом. Она посмотрела и вздохнула выразительно. Тяжкая борьба за надевание тапочек с переменным успехом шла с самого знакомства. Он предпочитал дать ногам отдых и если б не приход гостя, ходил бы босиком. Правильно воспитанная жена считала необходимым перемещаться и в доме в легкой обувке.

- Нормально, - сказал неопределенно. Служебные дело он никогда не обсуждал дома. Не из соображений секретности. Просто если реально не знаешь, на допросе не подловят. - Спит? - заглядывая в комнату, где лежал наследник. Он еще мал и вряд ли мог отвыкнуть от папаши, но Иван, не успев приспособиться к наличию ребенка уехал в достаточно длительную командировку и даже после возвращения чувствовал себя виноватым.

- Скоро кушать попросит. А я, пожалуй, переоденусь.

Тут прозвенел звонок и они невольно рассмеялись. Гость заглянул еще скорее ожидаемого.