Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 39)

- Очень интересно, - пробормотал Трубников, когда шепотом поделился про Абакумова. Углубляться в подробности не стал, просто сам факт, озвученный майором. - Смерть Жданова создала условия для ленинградского дела. После войны выходцы оттуда оттеснили прежних руководителей. Сталин снял Молотова, Берию послал на, - еле заметная запинка, - другое направление, убрав от управления спецслужбами. Маленкова тоже за ошибки в авиационной промышленности с большинства постов убрали. Либо Иосиф Виссарионович передумал и молодых выдвиженцев убирает, либо старые нашли себе способ вернуть прежнее влияние. Абакумова Берия крепко не любил.

- Вы их всех знали?

- Ну не в качестве приятеля. Присутствовал иногда на совещаниях. Я ж так и не рассказал, - он заметно оживился. Хотя на допросах его не били, но единственная возможность хоть как-то вспомнить прежнее была в этих беседах. С эстонцами особо не пооткровеничаешь, они часто просто не понимали, да и не ощущал их равными себе. Простые мужики. Воронович был все ж начальник и готов выслушивать. - В 30м вышло постановление об омоложении и обновлении государственного аппарата. Я еще закончить институт не успел, как ЦК комсомола дало направление для работы в СНК СССР.

- Юристом? - переспросил Иван, поскольку тот учился на соответствующем факультете, а Воронович не очень представлял, кому нужны прокуроры в народном хозяйстве.

- Наш отдел занимался вопросами труда и быта. Продолжая учиться, ходил на работу, - мечтательно улыбнулся, как все, вспоминающие нечто приятное. Потом у Микояна работал. В войну, снабжением продовольствия Ленинграда занимался и фронта. Даже полковника дали, хотя какой из меня офицер. А сюда, якобы на усиление местных кадров направили, за хорошую работу, - у него явно испортилось настроение. - Наверняка из-за этих старых знакомств и арестовали.

О нем опять забыли. Время шло, на допросы вызывали редко были достаточно формальны, хотя настораживало направление. Про русский национализм Черняк намертво забыл и стал интересоваться буржуазными националистами в эстонском государственном и партийном аппарате, а также прошлым. Варшава, партизанский отряд. Догадаться куда гнет не так сложно, но тот работал без энтузиазма и не пытался повторить фокус с бессонницей. Морду тоже не били. Пряхин вообще не показывался, не говоря уже о доверительных беседах и подписках с обещаниями.

Они явно ждали чего-то. Похоже прямой команды, не зная куда дальше двигаться. Прежние инструкции не действовали, новые еще не пришли. А на улице уже лето. Так сидеть можно, как в анекдоте, на одной ноге. Еще и развлечения по полной программе. Он Трубникову про преступления, точнее всякие байки и смешные случаи, вроде протокола, с трупными пятнами размером с пятак, а всего на рупь двадцать. Тот ему о работе Совнаркома и современной государственной экономике.

Если задуматься, становилось страшно. Причины серьезнейших отставаний в выполнении пятилетнего плана восстановления народного хозяйства крылись в новом противостоянии. Требовалось уничтожить монополию США на ядерное оружие, да и создание нового кордона в Европе в виде Атлантического Союза требовало содержать огромные силы. Все это вынуждало направлять силы на армию и связанное с ней. В структуре расходов государственного бюджета СССР на 1949 г. затраты на социальное обеспечение и на здравоохранение составляли по 4%, а на содержание собственно вооруженных сил, притом открытое, с утверждением на сессиях ВС СССР - 19%. Еще было МГБ-МВД с собственными войсками, рост ВМФ в два раза и куча секретных ядерных объектов. То есть на войну уходило не меньше трети бюджета только по открытым данным. А сколько тратилось на научные разработки, когда целые города возводились закрытые, наверное, и в руководстве толком не в курсе. Не удивительно, что люди так паршиво живут и оккупационные войска в Германии тащат в СССР все, вплоть до строительных материалов.

На открывающуюся дверь невольно напрягся. Может за ним.

Оказалось, пригнали на замену отправленного куда-то Тяхе, вроде в обычную тюрьму до суда, нового жильца. Лично не знакомы, но видеть доводилось. С автобазы снабженец. Хоть какое-то развлечение. Эстонец молчал постоянно и даже на родном языке общаться не желал. Библиотеки в тюрьме не было, опасались пользования шифром при передаче книг из одной камеры в другую. В тексте могли быть отметки ногтем, булавкой. Газет тоже не давали. Чего опасались в этом случае неизвестно, но новости доходили исключительно через следователей или с новенькими.

- Лейтенант Пратиков Филипп Андреевич, - сказал испуганно красномордый толстячок с содранными с кителя погонами.

- Бывший лейтенант, - уточнил Воронович.

- Никак нет. Лейтенант. Из рядов не уволен.

Грамотный. Только чего так трусит? Кто-то порассказывал семь бочек арестантов и про злых блатных? Не дошло еще, куда угодил. Потом будут ему и такие, но не сейчас.

- А сюда за что?

- Пропил три бочки бензина, - смущаясь, сказал тот.

И всего то? В МГБ за это?

- Не ври, - сказал презрительно Воронович. - Даже по указу об уголовной ответственности за хищение государственного имущества от 47г во внутрянку бы не отправили. Милиции б хватило.

- В ресторане поддатый в морду мужику дал, - повинился новенький. - А он оказался вторым секретарем комсомола Таллина. Ну откуда ж мне знать?

Ну это уже слегка похоже на правду. Заработал нападение на представителя власти и как бы не теракт. Крепко влетел. После этого и всерьез ковырять стали. Надо думать, не три бочки налево пустил, но это уже не важно. Пить надо меньше и кулаками махать.

Опять лязгнул железом замок на входе.

- Умер, - сказал, едва переступив порог и не дожидаясь закрытия двери в камеру, странным тоном Сергей Анатольевич. Кажется, не очень понимал, как реагировать.

Этого ждали третий день, с тех пор, как вместо зарядки и чтения передовиц 'Правды' по радио зазвучала печальная классическая музыка. Врачей среди них не имелось, медицинских терминов не понимали, но уж больно напрашивалось.

- Усатый сдох? - подскочил на нарах Лаус.

- Нельзя так говорить, - взволновался Пратиков.

- Еще как можно! - на вполне приличном русском, забыв намертво, что знает три слова и то ругательных, орал эстонец, - сдох, рябая скотина! Гореть ему в аду! Медленно мелют божьи мельницы, но теперь за все ответит на том свете чертям! Эх, выпить нету!

- Ты, - вскричал лейтенант, - кто его заменит? А ты - гад!

И непонятно на публику или всерьез.

- А ты идиот!

- Засохли оба, - потребовал Воронович, не дожидаясь продолжения.

Лаус смерил его оценивающим взглядом и непроизвольно сжал кулаки.

- Будут изменения или нет, - пояснил для всех, - неизвестно никому. Поэтому кто хочет может радоваться или плакать, но тихо. Я в карцер за вас не рвусь.

- А ты рыдать вроде как не собираешься? - эстонцу явно море по колено, Пратиков ведь в момент заложит.

- Однажды президент Пятс зашел в церковь, - Хейно удивленно моргнул, на эстонский язык. На самом деле речь в притче, поведанной когда-то Борисом шла о древнегреческом тиране, но так доходчивее. - Видит, женщина молится за его здоровье. Ну, в те времена, его каждый ругал и вдруг такое, - говорил он медленно, подбирая слова. Вечно путался в неимоверном количестве падежей. В русском столько нет. Тем не менее, обычно его неплохо понимали. А вот когда начинали местные говорить быстро, ничего не улавливал. Если не тупые, принимались произносить внятно и простыми словами. Все проще, чем объясняться на кривом русском с начальником. - Вот и спрашивает: 'Чего это вдруг за меня поклоны бьешь'? А женщина отвечает: 'Помрешь, придет тебе на смену другой, тогда поймут люди, как замечательно жили под твоей властью'.

Лаус скривился.

- Так, да?

- Ничто так не портит жизнь, - по-прежнему на эстонском, - как несбывшиеся прогнозы оптимистов, - последнее слово он произнес на русском, не найдя подходящего эквивалента в закромах памяти.

- Что вы ему сказали? - шепотом спросил Трубников, когда эстонец молча уселся.

- Что, хотя приговора пока нет, никто амнистии не обещал, - специально для всех на русском, выдал Воронович.

Если Лаус не идиот, на допросе так и ответит. А если стукач, то ничего ужасного про советскую власть не прозвучало. Гитлера имел в виду.

- А вы лично-то Сталина знали? - спросил Воронович уже после отбоя шепотом.

Очень удобно общаться, когда на нарах рядом лежишь.

- За девятнадцать лет каждый день видел ни разу не говорил.

- Но что за человек, разве не видно?

- Очень неоднозначный. Безусловно умный. И, очень важно, в отличие от сказочек в газетных статьях, лез в мелочи, только когда нечто требовалось. Он лично руководил очень ограниченным кругом помощников и эти люди решали все. Причем у каждого было сразу по несколько весомых постов, но за конкретную отрасль отвечали рангом ниже.

- Так это правильно. За всем не уследишь. Есть ответственный - пусть отдувается и делает втыки нижестоящим.

- Все дело в том, что регулярно стравливал ближайший круг. Обычно важнейшие решения принимались с участием Молотова, Маленкова, Берии и Микояна. Реже к руководству добавлялись Жданов и Вознесенский. Потом, когда Жданов умер, его место занял Хрущев. Гораздо реже решения приглашали пару второстепенных членов Политбюро - Калинина, Ворошилова или Кагановича. Но самое интересное, как принимались итоговые резолюции. Молотов председательствует, а Сталин ходил и слушал.