Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 23)

Нет, ну чего взбесился? Ведь врет в глаза. Воронович реально ничего не понимал. Допустим, он мог чего-то не знать. Не присутствовал или случилось до его появления в отделе. Однако в общих чертах представлял, кто с кем работает и над чем. Докладывали всегда на общей планерке о результатах. Своих сексотов публично по именам не называли никогда. У любого отдельный контингент. Оформляли агентов далеко не всегда. Хотя был и план по вербовке. И попробуй не выполни! Привлекаешь граждан к сотрудничеству, значит работаешь. Премия, повышения и тому подобная фигня. Показатели надо давать. Причем не только для себя. Для отдела важно. Не сумел, значит хреново работаешь, а если не умеешь заниматься агентурной работкой, то тебе другое место подберут, с понижением.

Вот и приходится всячески крутится. С того возьмешь подписку, с этого. Главное не чтоб освещал, а бумажка правильная в папке. Ну и если случится нечто, всегда можно извлечь обязательство о сотрудничестве. Иван не так давно здесь, но тоже имеет несколько официальных сексотов. Но то для галочки. Отдельно, для себя, кое-кто нигде не фиксируется. Например, скрывающий службу в 20-й дивизии ваффен-СС в качестве зенитчика в 16 летнем возрасте. Ничего подпадающего под понятие преступление за ним нет, но срок бы Кийску навесили в момент. А так, учится спокойно в театральном институте. Свой в определенных кругах. Еще капитан буксира, вляпавшийся на контрабанде, экспедитор на торговой базе. Воровство. И так далее. Глядишь и пригодятся.

Нет, все-таки неизвестно зачем вола крутит. Не послали б их с Эдиком отлавливать дезертира так близко к лежке, если б реально нечто крутили. Могли случайно спугнуть. Да и Ильмар хорошо затихарился. В этом году в том районе никого не трогал, уходя от деревни подальше на акции, чтоб не спалить логово. Сейчас хотел натаскать новобранцев на легком деле. Никто б тел не обнаружил еще долго, а шли они в противоположную сторону.

- Виноват! - послушно выдал Воронович вслух итог раздумий на бешенной скорости. Прошло всего несколько секунд. Спорить с командиром - себе дороже. Правильно принимать разнос и каяться. Иначе не успокоится. - Больше не повторится.

Подполковник в очередной раз выдал матерную тираду, на этот раз уже просто выпуская пар и прошел мимо убравшегося с пути Ивана в дом. Делать ему там абсолютно нечего, зато в рапорте можно честно написать про присутствие на месте столкновения.

- Не сцы, - сказал майор Кабалов, подмигивая. - Утрясется. Есть и без 'лесных братьев' чем заниматься. Бумаги точно стрелять не станут. Целее будешь.

На стук калитки Ирья моментально подскочила, забыв о книге. У двери они оказались одновременно. Она сбросила щеколду, прежде чем Иван постучал.

- Я ж просил не ждать, - недовольно пробурчал. - Ночь на дворе.

- Зачиталась, - прижимаясь, ответила.

Возвращался он всегда грязный, заросший, измученный. И пахло от него вечно потом, оружейным маслом, табаком и иногда кровью. Она никогда не спрашивала зачем мотается по районам. И так догадывалась. Он тоже о служебных делах не распространялся. И не важно. Пусть только возвращается. Даже не к ней, но целый. А что грязный не страшно. Теплая вода стоит в котле на печке. Белье постирает пока будет отсыпаться. Лишь бы дали вволю отдохнуть, а не снова дернули на службу, как случалось неоднократно.

- Господи! - сказал он, - я что маленький ребенок, чтоб раздеться не мог.

- Ты еще секретаря ЦК спроси, партийный товарищ.

- Нет, ну правда.

- А может мне приятно тебе помочь?

И это чистая правда. Поливать, когда моется, даже брить, если б позволил. Откуда вылезло это чисто женское она и сама бы не смогла объяснить. Но даже запах нравился. Иногда, когда его долго не было нюхала гимнастерку и становилось легче. Естественно, никому о таком не рассказывала. Да и некому. Маргит бы смогла, но той уже не было. А других подруг и не имела. Не с Клавой же обсуждать мужиков. Она вся такая правильная и морально устойчивая. По крайней мере, на словах. На самом деле все время боится. Любой мелкий начальник вгонял заведующую в дрожь, а уж от чекистов натурально тряслась. Иван перестал заходить поэтому в библиотеку. Даже понимая, что не по ее душу заявился, Клава всерьез очковала. И вполне могла отыграться на Ирье, случись что с ним.

- Может и вытрешь?

Она окинула взглядом полураздетого мужчину. Ничего парень ей достался. Не богатырь, но крепкий. Весь из жил и вполне способный носить на руках. Между прочим, проверено на практике.

- На, - кинула полотенце, - будто чего не видела.

Долгое время между ними вообще ничего не было. То есть он реально приходил учить эстонский. При этом она достаточно женщина, чтоб понимать бросаемые в ее сторону взгляды, когда, по его представлениям, Ирья не видела. Ноги он изучал с глубоким одобрением, да и не только их. При этом никаких попыток сближения не делал, хотя говорили они на всякие темы достаточно свободно. Быстро сообразила, он не из разговаривающих лозунгами, на манер Клавы. Достаточно критично относился к окружающей жизни и не закрывал глаза на проблемы. Судя по иным оговоркам повидал много неприятного. Партизанская война отнюдь не благородное занятие.

Шлепая босыми ногами Иван прошел в комнату. Сначала поставил автомат к стенке, сунул пистолет под подушку и лишь затем нырнул под одеяло. Эта привычка держать оружие под рукой с самого начала не удивляла. Партийных и военных неоднократно убивали. В Таллине не часто, но в уездах регулярно. Хотя о таких вещах в газетах не писали народное радио быстро сообщало об очередном происшествии. Иногда с заметными преувеличениями. Их дом хоть и не на окраине, но вломиться можно без особого труда. Она не зря тщательно запирала, когда Иван оставался на ночь.

- Холодный, - сказала невольно хихикнув.

- Зато побрился, - ответил шепотом, целуя в шею.

- Надо на кровать повесить табличку: 'здесь спали Ирья с Иваном, когда они, действительно, спали', - сказала она на эстонском.

В первый раз она буквально не знала, как себя вести. Ну что поделать, если все ее умения чисто теоретические. Никогда прежде с мужчиной не была. Но он оказался нежным, неторопливым и осторожным. И это оказалось очень приятно. А потом еще лучше. И кроме того, она заподозрила, что грозный работник МГБ, бывший партизанский командир и уж точно неоднократно убивавший, за что получил несколько орденов, включая польский, в глубине души мягкий человек. Иначе б не вел себя так. Делиться догадкой даже с Иваном не стала. Может ему не хочется, чтоб кто-то был в курсе. Мужику положено быть несгибаемым. Особенно коммунистам в глазах населения.

- В Белоруссии у меня был, ну можно сказать, приятель, - сказал он медленно, с жутким акцентом, но почти правильно на том же языке. - Старовский. Из западников, - это произнес на русском, подразумевая присоединенные территории польских кресов, - так он говорил: 'Иностранный язык правильно учить с девушкой в постели. Очень способствует'.

Вобще-то Мирон много чего говорил, но когда дошло до реальных действий все его советы вылетали из головы. Не имелось у Вороновича большого опыта. То есть женщины были, а как ухаживать не очень представлял. В лесу проще. Там цветы и душевные разговоры не в ходу. Неизвестно будем ли завтра живы, так давай хоть сейчас побудем вместе.

Хуже того, быть просто поднятым на смех неприятно, но переживаемо. Но когда ты не знаешь, посмеет ли отвергнуть потому что неприятен или испугается погон и власти, сразу настроение портится. И посоветоваться не с кем. Не с Студилиным же. На что способны иные деятели он хорошо знал и почему боятся МГБ тоже.

В 45г он лично расстрелял Шуляка. Они были знакомы с 42-го и отряды действовали рядом. Командир в тамошних лесных условиях - это царь и бог, самолично решающий кого казнить, а кого миловать. Шуляк был неподдельно храбр, как бывший командир РККА, попавший в окружение, умел поддерживать дисциплину среди подчиненных. Его люди давали реальный результат, громя немецкие гарнизоны и пуская поезда под откос, а не занимаясь отписками и враньем.

При все этом он не выдержал тяжести бесконтрольной власти. Пил, практически каждую симпатичную женщину в отряде заставлял с собой спать. Когда, не выдержав придирок, два десятка человек захотели перейти к другому командиру их всех перестрелял. Были еще убитые в пьяном виде колхозники, сказавшие нечто поперек. Когда устроил в очередной деревне погром, поскольку тамошние крестьяне не могли дать столько продовольствия, сколько хотел, количество жалоб окончательно перевесило размер терпения. Пригласил к себе, якобы обсудить операцию и разоружив всю команду прислонил к стенке после суда.

Потом была большая разборка с командованием бригады и даже Штабом партизанского движения в Москве. Очень уместным оказалось, что боясь потерять руководящую роль Шуляк прикончил заброшенную в лес группу советских разведчиков. Причем радистку предварительно изнасиловал и потом собственноручно застрелил.

Что-что, а информацию Старовский качал качественно и свидетелей под протокол допрашивал до похорон бывшего героя. Отбросить показания и гибель спецгруппы оказалось невозможно. Так все и спустили на тормозах. Любви к нему от остальных партизанских вожаков не добавилось. За каждым нечто числилось не всегда законное и праведное. На действия Большой земли они б утерлись и стерпели, но от такого же? Чем он выше?