Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 22)

Воронович вскочил со ступенек, демонстрируя чинопочитание начальству. В отличие от прибывших Студилина с Кабаловым он был не в форме и изображать строевой шаг с отдаванием чести не стал.

Иван не особо обрадовался появлению новых лиц, прекрасно представляя последствия. Самостоятельность закончилась. Он удобно устроился, изучая найденные удостоверения, справки и паспорта. С эстонского тут же переводил тот самый штатский, оказавшийся присланным командировочным из Таллина. Товарищ Мери тоже воевал в 8м эстонском стрелковом корпусе и после войны направлен на учебу в ВПШ . Прежних навыков не забыл, в бою вел себя правильно и позже сам вызывался помочь.

- Здравия желаю, - сказал штатский.

Как минимум четыре паспорта из десятка проходили по ориентировкам убитых активистов. Видать надеялись чужие документы использовать при проверках. Возможно кто-то знал химию и умел незаметно подчистить или исправить. Обычным диверсантам давали самые поверхностные знания по этому поводу, но многие учились самостоятельно. Жить захочешь еще и не так постараешься. Лично ему Мирон, в свое время, преподал ряд уроков. Немцы тоже любили бюрократию и без аусвайса могли пристрелить на месте. А могли и подсунуть своего человека. Так что требовалось знать и куда смотреть, и как создавать фальшивки. Эти, похоже, настоящие.

- Здравствуй, Арнольд, - пробурчал подполковник. Он явно знал партийного.

Вид у Студилина был, как у съевшего лимон. В здешних краях бушевали свои, невидимые посторонним страсти, очень отличные от политического бандитизма. Даже для далекого от интриг Вороновича достаточно доходило. Это ж достаточно просто, объясняли сведущие люди. Если у тебя бумага от людей Веймера, Аллика или Кумма не ходи к назначенцам Каротамма и Кэбина.

Просто? Совсем нет. Все они занимали довольно высокие посты в руководстве: А.Веймер был председателем Совета Министров республики, Г.Аллик - его заместителем, Б.Кумм - министром государственной безопасности Эстонии. Н.Каротамм - первый секретарь ЦК КП(б) Эстонии, И.Кэбин - секретарь ЦК КП(б)Э по агитации и пропаганде.

Внутри республиканского руководства существовало несколько групп, борющихся за власть и влияние. Разобраться в их старых и новых счетах и сварах, отделив личную от общественной основы, не так просто. На поверхности лежало противостояние этническое. То есть представительство в республиканских и партийных структурах русских (русскоязычных) и эстонских представителей. Каждый не прочь увеличить долю своих людей в управлении.

Для местных больной вопрос. Советские товарищи частенько здешних уроженцев не уважали и не стеснялись это показывать. Особенно на фоне постоянного возвеличивания достижений русского народа. Буквально любое изобретение записывалось в приоритет перед западными. Мы самые лучшие, но не все. А сплотивший навеки. Это шло сверху и нисколько не смягчалось даже в национальных образованиях. Там сажали вторым секретарем непременно славянина. А кому понравится, если к нему в дом влезли навечно, да еще и определяют правильное поведение.

Не так заметно выпирала разница между самими аборигенами. Одни из них имели большой опыт легальной и нелегальной работы в независимой республике, по несколько лет отсидели в тюрьмах (отсюда их название - 'старые политзаключённые'), другие эмигрировали в Советский Союз или вообще большую часть жизни провели за границей, являясь лишь по факту происхождения эстонцами. 'Старые' и 'новые', 'политзаключенные' и 'эмигранты' доказывали Москве насколько они полезнее и лучше противоположной группы. Иногда это шло за счет населения, реже - тому на пользу. В целом, что те, что эти, были коммунисты и не собирались уклоняться от линии партии.

Тем громче грянуло недавняя поверка из ЦК, выявившая в деятельности ЦК КП(б) Эстонии крупные недостатки и ошибки, которые замедляют перестройку всей жизни эстонского народа на советский лад. Якобы обнаружились серьёзные извращения в осуществлении политики партии в деревне, которые сводились к следующему: при проведении земельной реформы части зажиточных крестьян удалось сохранить за собой лучшие земли, местное руководство оказывало покровительство кулакам, не защищало интересы бедняков и прочее.

Студилин по этому поводу сильно возбудился даже без команды сверху. Уж очень явные намеки на Первого секретаря ЦК компартии Эстонии Н.Г.Каротамма позвучали. Он обвинялся в том, что 'по существу запретил газетам вести пропаганду преимуществ колхозного строя'.

Как ни странно, ничего серьезного не произошло. Критикуемый покаялся с должным пылом и сохранил прежнюю должность. Возможно, в данном случае, сыграла свою роль позиция Жданова и Кузнецова, которые 'опекали' Эстонию. Второй секретарь ЦК компартии Эстонии Кедров хорошо знал секретаря ВЦСПС Кузнецова ещё по совместной работе в Ленинграде и пользовался его поддержкой. Он и на свой пост был назначен также по его рекомендации.

- В ходе оперативных мероприятий, - бодро начал доклад Воронович.

- Молчать! - наливаясь кровью, взревел Студилин. - Кто тебе позволил устраивать бардак без согласования со мной?

Прозвучало несколько двусмысленно, но он, кажется, и не понял, что выдал ненароком.

- Почему не доложил?

- Телефонная связь отвратительная, - покаялся Иван, - а завтра их бы на месте уже не было!

Председатель сельсовета охотно позволил воспользоваться аппаратом, внимательно слушая разговор. Столь же готовно отправил людей за убитыми и Эдуардом. И очень удивился, когда Воронович закрыл дверь и для начала двинул в поддых. Если сильно ударить в солнечное сплетение, можно и убить. Но такого желания Иван не имел. Исключительно для лучшего понимания вломил. Мотивы предательства он понимал, хотя прощать не собирался. Каждому по трудам его. Мог и погибнуть, да и за напарника Антсу отвечать придется всерьез.

Здешний деятель был уже третий по счету. Предыдущих, как и еще шестерых активистов (два комсомольца, партийный, милиционер и два простых бедняка, взявших землю у прежних хозяев) застрелили. Хорошо семьи не тронули, но те либо сбежали, либо сидели тихо, не смея рта открывать. Так что желающих занять пост не имелось и нынешнему даже выдали оружие. Только вот никого ловить не собирался, исправно сообщая метсавеннад о всем происходящем. Обвинять таких сложно. Прекрасно знали - им не жить, попытайся возмутиться. Но и жалеть, сдавшего его с товарищем, Воронович настроения не имел.

Когда до бывшего деревенского начальника дошло, откуда сведения о его предательстве, даже не потребовалось пугать или всерьез бить. Почти с облегчением сообщил обо всех связях и кто таскает в лес еду, а к кому в гости заходят. Это Иван оставил на потом. Никогда не поздно заняться. Когда машина привезла из леса лейтенанта, забрал с собой разговорчивого 'языка' и поехал в Тарту, на указанный Ильмаром адрес.

- Где арестованный бандит Таавет? - зарычал сходу прямой начальник.

Фактически фраза звучала длиннее. На каждое слово приходилось по три матерных. Он так и дальше продолжал. Для старшего по звании в армии обычное дело. Они всего тыкают подчиненным и разговаривают ругательствами. Вот обратное может выйти боком.

- В лесу лежит, - с недоумением, - ответил Воронович. - У деревни.

Для себя сделал напрашивающийся вывод. Дежурный доложил продиктованное, однако они помчались допрашивать, а не к нему. Проверяли. За такие штучки, вообще-то морду бьют. Сначала помоги, потом устраивай разборки. Тем более при чужих. Арнольд никуда не ушел и сидит рядом, прислушиваясь. Приличный начальник бы громогласно похвалил и лишь затем, с глазу на глаз, вставил на всю катушку.

- Он был тяжело ранен и помер. Нисколько не жалко.

На самом деле добил. Зачем ему такое счастье, нести на горбу в деревню и спасать? Смертной казни нет и этот эсэсовский урод, убивший добрый десяток своих же эстонцев, будет жить? Справедливость требовала отмщения.

- Он мог дать показания о связи с иностранной разведкой!

- Чего? - от неожиданности Воронович раскрыл рот.

- У нас есть сведения, о контактах Таавета с американцами.

За кого он меня принимает? Я ему мальчик? Может и не отказался бы Ильмар от контактов с заграницей в любом виде. Но если б имел возможность, свалил бы мгновенно. Сам признавал, что сглупил, не уйдя если не с немцами, так в Швецию. И никаких сведений о контактах с утра в отделе не имелось, иначе б знал.

- Виноват, - произнес вслух. - Не сумел взять целым. Он отстреливался.

- А про председателя сельсовета и здешний дом, - ехидно спросил майор Кабалов, - в пылу перестрелки выкрикивал?

Заместитель был гораздо умнее Студилина и умел ловить на противоречиях. В войну не в кабинете сидел, а настоящих диверсантов брал. Но уж больно выслуживался. Так и не нашли с ним общего языка.

- Помер-то не сразу, - повинился Воронович. - Кой чего выбил, обещая больницу и спасение.

- И без проверки полез требовать помощь в гарнизоне! - опять заорал Студилин. - Ты имеешь понятие о дисциплине?

- Так точно!

- Тогда что творишь?

- Виноват, вынуждено действовал по обстановке, не имея возможности получить приказ.

- Мне такие офицеры в отделе без надобности, - сквозь зубы, сообщил подполковник. - Не в первый раз лезешь не в свое дело. Три месяца бандгруппу выпасали и всю операцию сорвал!