Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 16)

- С детства. И точно знаю, Маргит не имела отношения ни к подполью, ни к, - девушка запнулась. Неизвестно что хотела выдать первоначально, но удержалась, - к вашим секретным агентам. У нас не было друг от друга секретов.

- А брат?

- А что, Юло? - насторожилась. - Он даже у немцев не служил, подался в Швецию.

На самом деле не совсем так. То есть реально хотел удрать, но из-за бурного моря приплыл в Финляндию. А там его поставили перед выбором: выдадут немцам или служить в армии. Он выбрал финнов. Потом те организовали из таких сбежавших целый эстонский полк и отправили вроде бы в Карелию, если намеки правильно поняла. Даже дослужился до какого-то вянрика. Что-то типа младшего командира. Старше унтер-офицера и младше лейтенанта. Ничего удивительного, парень со средним образованием. Притом не трус. Он и уехал не из страха. Не захотел воевать за Рейх. Чего ради за немцев кровь проливать, когда Эстонии никто не обещал независимости. Финляндия, как бы, иное дело. Братство балтийских народов и все такое. После Великой войны финские добровольцы помогали воевать с немцами и красными. До 45г письма приходили. Что с ним стало потом неизвестно. Можно надеяться, что хватило ума завершить маршрут до Осло. Говорят, финны после капитуляции выдавали советам иностранцев. Но Маргит никаких известий не получала.

- Ирья Альбертовна, мне реально нет дела любила она советскую власть, ненавидела или мечтала смыться в Швецию к родственнику. Но вы можете нечто знать, дающее ключ в поисках убийцы. Ошиблись они в оценке ее поведения или хотели отнять деньги, которые копила на эмиграцию - вот это может иметь огромное значение. Может быть есть люди, обещающие переправить за границу, а сами просто убивают и грабят, понимаете? Это не враги власти. Это просто звери и снова станут бить в спину доверившихся!

- Не было этого, - вскричала Ирья. - И денег у нее не было, и золота. Мы еще в войну все ценное продали. И не стала бы она скрывать, реши податься в Швецию.

А ты б в жизни не пошла с заявлением, прочитала в лице капитана, если б она такое сделала. Сама себе на шею статью вешает. Не донесение о преступлении, кажется так? Почему вообще бегство из страны должно считаться злодеянием? Ей все равно с таким происхождением жизни бы не было. Немка по матери, да еще отец хозяин мастерской. Так зачем держать!

- Ничего от брата не приходило, - без особой охоты пробормотала. - Я правда не знаю, а она болтушка была, не стала бы скрывать ничего.

- Хорошо, - сказал капитан. - Будем считать не в этом дело. У нее был мужчина? Любовник?

- Ну, да, - признала без особой охоты. - Андреас Лийве. Его мобилизовали в армию. Сначала отправили в Пруссию, потом и вовсе на Дальний Восток перевели. Он тут не причем. Уж точно, если б к нему или брату собиралась, вещи б в квартире не оставила.

- Я ищу связь, - помолчав, сказал Воронович, - понимаете? Пока что не вижу ничего общего. Разный возраст, место проживания, работы. Но иногда контакт может быть невидим чужому. Ходили в одну школу, ателье, чинили обувь у мастера... Может вы видели, встречали или знаете этих людей? - он положил на стол несколько фотографий. Часть явно из личных дел или паспорта, другие из ателье.

Она медленно перебирала, внимательно всматриваясь в лица. Капитан называл при этом имена и фамилии. Сплошь девушки. И не только эстонки. Из дюжины две точно русские, одна полячка.

- Нет, - сказала, когда закончились снимки. - Никого не знаю. И фамилий таких не слышала. Извините, но ничем не могу помочь.

- Тогда, - вздохнув, произнес он, - начнем сначала. Забудьте, что писали в заявлении. Расскажите максимально подробно о ее последнем дне.

- Но мы не виделись! Когда я вернулась с работы, Маргит уже отсутствовала.

- Но она домой заходила?

- Да!

- Откуда это известно?

- Ну вещи, - сказала беспомощно. - Я ж знаю, как она одевается и потом взяла деньги. У нас общее хозяйство и мы большую часть зарплаты складывали в ящик. Ну себе кое-что оставляешь, на мелочи разные. А остальное общее. Под конец месяца обычно ерунда остается, так что я в курсе, сколько было. И взяла-то всего ничего.

- Зачем?

- Она собиралась купить картошку.

С продовольствием было плохо. По карточкам отоваривали самый минимум и люди покупали с рук у крестьян. Даже там было дешевле, чем в коммерческом магазине, но предпочитали мужики вещами. Килограмм хлеба мог стоить 150 рублей, то есть двухнедельную зарплату библиотекарши. И то, до вычетов. Подоходный налог, займ на оборону, всякие профсоюзные взносы и прочие 'добровольные' минусы. На руки хорошо если чуть больше половины жалованья выдавали.

- У кого?

- Я не знаю, - прошептала Ирья. - На рынке.

Воронович еще помучил девушку, добиваясь от нее обычного расписания подруги и с кем та водила дружбу и знакомству. Все это имело мало значения и вряд ли представляло хоть какой-то интерес по части следствия. Соседей и коллег по работе и без того опросил сегодня с утра и ничего полезного не услышал. Одни старательно выкладывали нужное и ненужное, другие изображали плохое знание русского языка или вовсе немоту. МГБ боялись, но эстонцы за редким исключением советскую власть не любили и временами демонстрировали. В целом, как и с прочими знакомыми пропавших, сплошная пустышка. Но мало ли что всплывет в разговоре. Любая версия должна проверяться, пока не выходишь на след. А в данном случае его нюх отчаянно сигналил. Про трех девчонок прямо сказали про поход на рынок. Две собирались приобрести бульбу. Это необходимо проверить.

В общежитие он вернулся поздним вечером. Оба его сожителя по комнатке уже валялись на кроватях. Эстонец изучал газету в тусклом свете лампочки, а Павел курил, пуская дым в открытую форточку.

Воронович молча поставил на стол пакет с гречкой, парочку огурцов и добавил поллитровку. Пора знакомиться, а то с этой беготней приходил пока спали, уходил еще не встали. Максимум 'здрасьте', а им и дальше в одной комнате жить, в отделе совместно трудиться.

Бутылку он извлек из 'сидора'. По карточкам давали две в месяц и вторую пока решил сохранить. Подумав, добавил банку ленд-лизовской тушенки, заправить кашу. В отличии от техники продовольствие поставляли бесплатно и не только еду, еще и семенное зерно. Иначе б пол Союза с голоду померло, а кто тогда немцев убивать станет? Но с окончанием войны подарки резко прекратились. В газетах писали про неблагодарность и коварный план Маршалла. Он такими материями голову не забивал. Слава богу, в дорогу выдали неплохой паек. Все-таки МГБ снабжалось по высшей категории. А в Белоруссии, судя по письмам, можно дождаться голода. Засуха, послевоенная разруха, почти выбитый скот.

- Где здесь сварить крупу можно?

Эдуард ни слова не говоря взял пакет и вышел.

- Ты на него не обижайся, - сказал Гродин, попутно расставляя тарелки и кружки. Все было металлическое и не бьющиеся. - Эдик стесняется своего русского. Понимать все понимает, а говорить трудно. А так парень боевой. Под Великими Луками Красную Звезду получил.

- Это чего, Луки?

Павел рассмеялся.

- Не обижайся, - повторил через минуту, - но не мешает тебе хоть чего по здешней истории почитать. А то местные коммунисты могут окрыситься. Для них это важно. Первые бои эстонского корпуса в 43г.

- Я воевал в Белоруссии с 41го. И из прибалтов знаю в основном эсэсовцев и литовские полицейские батальоны. 29-й территориальный корпус перешел к немцам чуть не в полном составе. Наша 16-я дивизия из литовцев в лучшем случае на треть состояла.

- Но ведь были и коммунисты, раз несколько тысяч на нашей стороне набралось? Вот и у эстонцев были. Я тебя понимаю, но нам с ними жить и вместе работать. Не все ж гниды. Есть и настоящие большевики! Вот Борис Гансович Кумм, например.

- Это, конечно, - согласился Воронович.

Данного человека он обязан был знать, как начальство. Министр госбезопасности ЭССР. Как положено, высший чин по республике из местной национальности. Заместителем у него должен непременно быть русский. Но птица высокого полета и от какого-то капитана до наркома дистанция огромная. С чего это вспомнил его собеседник? Ближе никого не нашлось или из нелюбимой породы ищущих материал на товарищей? Ляпнешь чего, а он в барабан бьет.

- О, - довольно воскликнул, на появление Эдуарда с котелком и чайником. - Вот и ужин. Сахара у меня нет, зато заварка имеется.

- Да ты богач! Квашеной капусты не привез?

- Я б и сам не прочь, но чего нет, того нет.

Если б сразу сюда, было б много больше. А то сначала фильтрационный лагерь, где тихо растворились польско-американские запасы, потом курсы в Минске и поездка в Ленинград за назначением, будто на месте нельзя выдать на руки предписание. Ничего особо ценного не услышал, разве освежил прежние инструкции. Уставы и параграфы в памяти за длительный срок заржавели, тем более в своем районе он достаточно долго был царь и бог. Судил по собственному разумению, не вспоминая и не используя кодексы и последние указания Пленума ЦК с министерскими инструкциями. Теперь приходилось существовать в рамках социалистической законности, а не отправлять искупать грехи кровью в бою или расстреливать по революционной сознательности.

- За Верховного главнокомандующего, товарища Сталина! - торжественно провозгласил Павел.