Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 15)

При зарплате чистыми рублей в 200 у молодого рабочего питание в заводской столовой обходилось в 8-9 в день. И это было отнюдь не много. Но без дополнительных огородов выживание становилось достаточно проблематичным. Начальство это понимало и всячески помогало. Выбивали землю под личные и общезаводские посадки. Давало транспорт для привозки собранного урожая. Оплачивало охрану. Проблема все та же. Это ведь в нерабочее время, после смены. Но жить захочешь, еще и не так постараешься.

- Парочка сторожей есть. Фот их и смотрите.

- Ну что скажите, Игнат Васильевич? - спросил Воронович подошедшего криминалиста.

- Следы прижизненного связывания указывают на обездвиживание жертв. Смерть этих людей...

- Мужчины среди них есть? - перебил Воронович.

- Уверенно могу сказать - нет.

То есть возвращаемся к теории о свихнутом насильнике.

Криминалист посмотрел внимательно и продолжил на кивок своим удивительным шаляпинским басом.

- ... последовала в результате причинения каждому из них открытой травмы мозга.

- Топором по башке?

- Возможно и топором. Характер причинённых ранений и специфика постмортальных манипуляций ясно указывает на то, что всё содеянное является делом рук одного и того же преступника. Либо преступников, - помолчав, добавил. - Время совершения убийств точно не установить, но не раньше осени сорок пятого и не позже зимы сорок шестого. Возможно при более детальном осмотре нечто выяснится, но вряд ли. Хотя, у одной есть очень характерная примета, благо передняя часть черепа сохранилась.

- В смысле?

- Зубы выросли неровно, здесь, - он показал, - дырка. Не выбиты.

- Не-а, начальник, - замотал головой, стоящий рядом деятель из совхоза на взгляд, - не знаю таких.

- Тогда везите их в морг, а мы с, - Воронович посмотрел на эстонца, - прогуляемся. Где, говоришь, сторожа проживают?

Опозданием это назвать нельзя, как раз к окончанию обеденного перерыва пришла, но не сомневалась, что Клава устроит очередную головомойку. Всегда являлась самая первая, на пол часа раньше и контролировала приход. По жизни заведующая не плохая баба, но регулярно старается продемонстрировать свою крайнюю важность. Не слишком образованная, зато муж каперанг и назначена свыше. Кроме всего прочего искренне верующая во все пропагандистские лозунги и пытающаяся их вбить немногочисленным подчиненным на постоянных собраниях. Ирья надеялась хоть в таком месте избежать столь важных для советских властей мероприятий, но даже четыре сотрудника, включая уборщицу, не могли изменить положения. Требовалось не просто выслушивать политические установки, но и отвечать на вопросы начальства. Хорошо еще ту удовлетворяло пересказ очередной газетной передовицы. Можно было бездумно повторять. Главное личное мнение не излагать. Причем наедине начальница разговаривала абсолютно нормально, без плакатных призывов и интересовалась все больше красивыми вещами.

- А вот и она, - преувеличенно-радостно, вскричала Клавдия Васильевна, стоило Ирье зайти в помещение библиотеки.

Мужчина у стойки был коротко стрижен и явно не эстонец, не смотря на цвет волос. Уж очень характерное лицо. Славянин. Но не из деревенских мужиков, хотя кожа обветренная, как у проводившего много времени на воздухе, а не в кабинете. Брюки военные и сапоги. По нынешним временам ничего не значит. Половина мужчин прошла через фронт. Ничуть не похож на стандартного агитатора или проверяющего из горкома. Даже заграничная куртка не сближала с обычными партийцами.

- Капитан Воронович, - представился тот, глядя серыми глазами, демонстрируя удостоверение. За счет крепкой фигуры, скорее жилистой, чем массивной он выглядел молодо, но лицо - твердое и даже жесткое говорило о малоприятном опыте и старило. - Мы можем поговорить с глазу на глаз? - он выразительно посмотрел на двух девочек с портфелями, извлекающими оттуда книжки.

- У меня в кабинете, - поспешно предложила Клавдия Васильевна, - пока подменю и сама запишу.

- 'Старшин' вернули, Ирья Альбертовна? - поспешно спросила одна из девочек.

Ирья абсолютно не понимала, чем руководствуется коммунистическая цензура, запрещая иногда классику и позволяя печать такое. Повесть Тальбота Рида 'Старшины Вильбайской школы' издали совсем недавно. Причем в переводе на русский. Очень похоже на реальный рассказ о традиционном английском колледже вроде Итона или Херроу. В этой милой и доброй книжке, написанной со свойственными английской детской литературе увлекательностью и ненавязчивой дидактичностью соперничающие отделения, спортивные состязания, вызывающие взрыв школьных эмоций, шалунов-первоклассников и настоящие сложности старшеклассников-старшин с первой любовью. Для здешних школьников все это напоминало сказку и пользовалось огромным успехом. Буквально на ночь давали лучшим друзьям и до полки библиотеки не доходила, постоянно находясь на руках.

- Да, отложила для тебя, - подтвердила, извлекая книжку из ящика.

Если вежливо просят, почему не пойти навстречу. В принципе можно выписать из другой библиотеки или заказать дополнительный экземпляр, но слишком много бумажной мороки. Да и никакой гарантии, что пришлют. Все поставки централизованы и согласно неведомо кем утвержденным фондам. Но это касается новых книг. А на старые, изданные до советов, частенько приходит бумага об уничтожении. Чем им не угодил Таммсааре она так и не поняла. 'Правда и справедливость' вполне себе разоблачение буржуазного общества. Правда там еще восстания и перевороты, может не так освещено, как положено в Союзе. Но чем отличается уничтожение литературы от немецких сжиганий? Отсутствием публичности разве что.

- Я хотел поговорить о Маргит Прууль, - сказал капитан, заодно выключая вечно работающую радиоточку.

Вторую неделю беспрерывно оно повторяло одно и тоже про империалистов-поджигателей войны и особенно злобного антисоветчика господина Черчилля. Ну сказал старик про попытки распространения коммунистических идей в мире и нежелании позволить румынам с болгарами выбирать власть по собственному разумению. Можно подумать не правда. Мало того, прокатили на выборах Уинстона, не смотря на всего заслуги в войну. Кто он такой и чье мнение выражает? А Сталин специально корреспондента позвал и страстно принялся опровергать речь, которую никто за редчайшим исключением не слышал в стране. Это очень нехорошо пахло конфронтацией, тем более на фоне сравнения немцев с англосаксами. На фоне жуткой разрухи и надвигающегося голода снова воевать? От разговоров и газетных статей становилось жутко.

- Я не понимаю, - сказала Ирья сразу, пытаясь нащупать причину прихода, - причем МГБ? Я отнесла заявление в милицию.

Марго что-то сделала и арестована? Я подвела своей глупостью, обратившись в милицию? Ощущение не из приятных.

- То что я скажу, - произнес после паузы капитан, - не должно выйти за пределы этой комнаты.

По-настоящему нарушение кучи правил, но в данном случае лучше быть честным. Иначе зажмется и ничего не добиться.

Она поспешно кивнула.

- Мы нашли несколько тел, - сказал он. - К сожалению, опознать практически невозможно. Возле Львова был похожий случай. Там местная ячейка националистов убивала лояльно настроенных к советской власти или заподозренных в работе на государственные органы. Пока приходится снова проверять всех пропавших в последний год.

- А вещи?

Смотреть на девушку было приятно. Лицо сердечком, с заостренным подбородком и высокими скулами, пухлые губы, чуть вздернутый носик. Волосы гладко зачесаны назад и скручены в тугой узел на затылке. И хотя одета не лучшим образом, старенькое платье не скрывает приятных округлостей.

- Они раздеты и разложились... Уж поверьте, зрелище не из приятных.

- Зубы должны были сохраниться.

Не только красивая, подумал он. Еще и умная. Именно поэтому и пришел. У пропавшей девушки был очень характерный дефект внешности. Возможно даже не портил, пока была жива, а придавал определенный колорит и индивидуальность. Щель между зубами.

- Почему вы пришли в милицию? - не подтверждая, но и не отрицая, спросил.

- Больше некому, - думая о чем-то, ответила Ирья машинально. - Мы с детства дружили и жили вдвоем. Ее родители погибли еще в 41м под немецкой бомбежкой. Мой дом в 44м накрыло.

С западанием пришло в голову, что об этом лучше бы помолчать. Советская авиация меткостью не отличалась и разбила половину жилых районов. Естественно, при условии, что метили по порту или неким военным объектам, а не прямо по населению в надежде запугать, как многие уверяли. Тогда погибли сотни и остались без крова многие тысячи. Разве задним числом утешаться, что никого не подселят теперь. Считай целый дом в распоряжении. Деревянный и не новый. Зато Каламая практически в центральной части города. В прошлом самый большой средневековый пригород Таллина. И рыбу можно дешево у знакомых взять. До сих пор основное население составляют рыбаки. Каламая и есть Рыбный дом.

- Вот и съехались. На работе никому не было дела до исчезновения. Ничего из заводского имущества не пропало, ну и бог с ней.

- То есть вы знакомы много лет? - он сознательно не употреблял прошедшего времени всерьез заинтригованный. У здешних, даже хорошо говорящих на русском, что случалось не часто, если только не жили много лет в СССР в речи заметен акцент. Она говорит очень чисто.