Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 13)

Пистолетчик двинул ногой, захлопывая дверь и начал разворачиваться. Даже если не бандит, выяснять предпочтительно в более спокойной обстановке и без оружия. Тем более, лично у него не имеется. Должны были выдать по новому месту службы. Воронович не раздумывая, двинул носком в бедро юноше. Сапог с железными набойками со всей дури - это больно. Отшатнувшегося и невольно взмахнувшего рукой, ухватил правой ладонью за запястье, а левой чуть ниже локтя. Резко нажал, заламывая на болевой прием, вбитый намертво в рефлексы еще в учебке пограничных войск.

Парень вскрикнул, роняя пистолет и падая на колени. Когда выламывают сустав весь героизм куда-то исчезает, а ты послушно кланяешься, мечтая об отсутствии боли. Взревел мотор по соседству и моментально взвыли включившиеся от опасности старые рефлексы. Воронович еще ничего не понял, но шарахнулся с крыльца, утаскивая за собой 'стреноженного' парня. Очень вовремя. По двери ударила короткая очередь и пленный дернулся от попадания. Крайне удачно прикрылся. Мимо проскочил тот самый грузовик. Шоферу стрелять из автомата через дальнюю дверь было крайне неудобно, еще и держа руль. Только это и спасло.

Двинув по затылку и без того обмякшего парня подобрал 'вальтер' и больше сгоряча, чем реально надеясь попасть несколько раз выстрелил вслед заворачивающей за угол машине. Раздраженно харкнул на землю, поскольку если и угодил куда-то, то точно не в человека, обернулся к лежащему. На светлом коротком пальто расплывалось большое темное пятно. Не показалось. Стрелок в него попал. Интересный вопрос, подумал, распарывая торопливо извлеченным из 'сидора' ножом ткань, в кого он стрелял. В меня или собственного товарища.

Ранение в живот было слепое, выходного отверстия нет. Ничего хорошего. Еще и цвет темный. Повреждение вены. Возможно внутри целое море вытекшей, снаружи не разобрать. Так и помрет незаметно. Только и остается зажать рану, в надежде остановить кровь. Помочь ничем другим без операции нельзя. Все это произошло за меньше минуты, рассказывать и то дольше. Он еще рвал на куски рубаху раненного, намереваясь использовать вместо бинта, когда истерический голос потребовал:

- Руки вверх!

С ППШ в трясущихся руках стоял совсем молоденький морячок, явно не видевший фронта. Такой с перепугу запросто застрелит, а потом сам же плакать станет. Откуда вылез, неужто из пивной?

- Я капитан МГБ Воронович, - старательно подчеркивая каждое слово, чтоб успокоить, произнес. - Удостоверение в кармане. Сейчас покажу и очень медленно протянул руку к куртке, отслеживая краем глаза, как топотом бегут в их сторону еще трое мореходов с повязками патрульных. Возле вокзала видел, но они никого не трясли. Ну да, город портовый, наверняка военные корабли. Кому ж охранять, как не этим.

- Стоять! - взвизгнул морячок. - Хенде хох!

- Ты что дурной? Я тебе немец?

Тут прозвучало и вовсе непечатное.

- Не видишь, сейчас кровью истечет?

Добежавший наконец человек в кителе морского офицера сходу двинул прикладом в плечо.

- Ах ты ж гнида эстонская! - орал он при этом.

Подлетевший матрос добавил в бок.

- Я офицер МГБ! - крикнул Воронович, прикрывая голову руками. - Я ж тебя потом, - и тоже перешел на непечатный язык.

Похоже помогло. Бить дальше не стали. Изволили дождаться под прицелом извлечения удостоверения и после внимательного изучения офицер пробурчал нечто извинительное. По крайней мере разрешил дождаться у пивной приезда следственной группы. Сидевших внутри тоже задержали до последующих распоряжений. А чтоб не разбежались, загнали внутрь. Там оказалось два трупа в форме советских офицеров. Подполковник с лейтенантом. То ли дожидались поезда, то ли как Воронович с него. Чемоданчики и новые шинели. Петлицы общевойсковые.

Судя по обстановке, парень зашел и осмотрелся сначала. Стреляли в упор, а они даже не пытались защититься. Оружие у обоих на боку в застегнутой кобуре. Дебелая, как положено буфетчице, тихо всхлипывала в углу в прострации. Наливать посетителям, старательно огибающим по дуге покойников и брать деньги за это, ей не мешало на полном автоматизме.

Кроме этих сидело за столиками еще семеро. Двое инвалиды, остальные местные в гражданском. Поскольку делать было нечего, в ожидании начальства продолжали хлебать пиво, заедая сушенной мелкой рыбкой и обмениваться впечатлениями. Воронович все равно ни черта не понимал, поскольку беседовали они на эстонском. Но выпить это не мешало, как и следы крови на полу и покойники, которых запретили трогать и возле них поставили часового, жадного наблюдающего за распитием слабоалкогольных напитков.

Минут через сорок приехали кому положено. В помещении сразу стало тесно. Один принялся расспрашивать выпивох, второй занялся буфетчицей. Старший, полноватый и мордастый, в отличие от остальных был форме с подполковничьими погонами. Видать не часто такое случается прямо в центре столицы республики. Он внимательно изучил документы и хмыкнул.

- Сопроводиловка на тебя пришла на днях.

Ну очень хотелось заглянуть в личное дело, но не по Сеньке шапка.

- Будешь служить у меня в отделе. Сходу, значит приступил к выполнению обязанностей?

- Так вышло.

- Студилин Дмитрий Алексеевич, - протянул руку.

- Воронович Иван Иванович.

- А это мой заместитель. Майор Кабалов Никита Андреевич, - кивнул на второго, молча стоявшего рядом.

Этот был поджар и крепок. Настоящий волчара.

Еще одно пожатие.

- Рассказывай.

Доклад был короток и по существу. Как учили когда-то и заставлял других. Никаких свободных изложений в стиле как я провел время и что думал. Одни факты. Все максимально четко и коротко.

- Обычная полуторка, - закончил. - Выпуск военного времени с одной фарой и деревом вместо двери. В номере было 792, но букв не запомнил, мельком видел, при переходе дороги и не обратил внимание.

В стандартном две буквы и четыре цифры, но встречались самые дикие сочетания из-за наличия трофейных машин и старых номеров.

- На заднем борту скол верхней доски. На крыле следы от пуль. Даже если машину угнали, их не может быть много с такими приметами.

Начальник посмотрел на Кабалова. Тот понятливо поднялся и вышел. Видимо звонить. Телефона в пивной не имелось, но на вокзале наверняка найдется.

- Вот так и живем, - неизвестно зачем сообщил подполковник. - Эсти метсавеннанд уже в Таллине.

- Кто?

- Лесные братья по-эстонски. Привыкай, капитан.

А скоро их будет толпы, подумал Воронович, не пытаясь перебивать.

Постановление о начале полной коллективизации в Прибалтике вышло буквально на днях. До сих пор особо не заставляли, если верить лекциям на курсах, хотя порой давили. Теперь начнется всерьез. И появятся желающие стрельнуть в окошко, а также сводящие счеты. Кое-что он о советской коллективизации слышал. В партизанском отряде у многих развязывались языки и болтали. Конечно никто не признавался в таких делах, но и про липовых кулаков, и про высылку, и первую категорию приходилось слышать. Здесь будет ничуть не лучше. Местные еще не забыли прежние порядки, а оружия валялось после боев немало. Работы предстоит много и не самой приятной. Каким местом наверху думают?

- Вряд ли польза, - говорил между тем Студилин, - будет от твоего номера грузовика. На дорогах довольно часто машины останавливают. Их, как правило, не сжигают, а используют, застрелив шофера и получая транспорт. Потом ломанут магазин в одном конце и на скорости уходят с товаром в другой. Проселки они замечательно знают. Но все равно, молодец. Да, Павел? - спросил вошедшего с улицы высокого мужчину в длинном пальто.

- Помер гнида, - ответил тот, явно имея в виду раненного. -Никаких документов. В кармане только повязка, - швырнул на стол сине-черно-белую тряпку.

Это Воронович уже в курсе. Цвета буржуазной Эстонии.

- Отпечатки пальцев сняли. Чего дальше?

- Чего-чего, в морг вези. Стоп! Возьмешь с собой нашего нового товарища. Закинешь в общежитие, пусть устраивается. Завтра покажешь управление.

- Гродин Паша, - сказал тот уже на улице, - старший лейтенант.

- Воронович Иван, - в тон ему ответил, - капитан.

- Грузим трупака, - приказал морякам Павел, показывая на обычный ГАЗ военного времени. - Давайте-давайте. Быстрей управитесь, скорей свободны.

Сам он явно не собирался помогать. Впрочем, на пассажирское сиденье не забрался, тоже в кузов полез. Постучал по кабине.

- Трогай! Ну и как тебе нравится? - спросил небрежно Гродин.

- А что, такое часто бывает?

- У нас почти никогда. Армии полно. Сразу облаву устроят и уйти сложно. Зато в Пярну и в деревнях в порядке вещей. В прошлом году не меньше трех сотен убили. И ведь не солдат, боятся. Почти всегда местных. Партийцев, получивших землю от советской власти, врачей, учителей, милиционеров, просто подвернувшихся под руку. Грабят напропалую. Про свободу орут, а на деле зашли на хутор, забрали мед и сапоги. Налет на сельпо - унесли 150 метров мануфактуры и ящик водки. Для освободительной борьбы самое то.

- Ну из Америки им же жратву не скидывают, вот и крутятся, как умеют.

- А, ты ж из партизан, - сказал он со странной интонацией.

А ты видать из СМЕРШа и привык среди своих заговоры искать, хотелось ответить. Промолчал. Иногда лучше лишний раз рот не раскрывать. Особенно с незнакомыми. Целее будешь. Он-то прекрасно понимал идею. Учителей, объясняющих, что правильно кричать 'Хайль Гитлер!' и полицаев из местных тоже стреляли без разговоров. В чем разница? Для нас помогающие нацистам предатели, для них коммунистам. Чтоб уничтожить врага нужно его понимать. Любить вот не требуется. Дураком считать тоже.