Ма. Лернер – Колонист (страница 52)

И это случилось достаточно скоро.

— Ты уверен? — спросил я в четвертый раз.

Сломанная Стрела не удосужился ответить. Наверняка понимал причины нервозности. Вторично так подставиться не удастся. Наши враги не настолько глупы и невольно задумаются о причине столь странного поведения. Крепость пока была таковой исключительно по названию. Периметр лагеря окружен земляным валом, хоть и высоким, но не слишком крутым. Со стороны реки и вовсе по грудь и прямо сейчас достраивался. Там махали лопатами и таскали корзины с землей две сотни человек, не считая саперов. Еще имелся ров, откуда, собственно, и брали землю на насыпь. Препятствия не слишком серьезные, и преодолеть их вполне вероятно одним рывком. Чтоб этого не случилось, по углам прямо сейчас возводились бастионы, откуда можно было накрыть продольным огнем идущих на штурм.

Артиллеристы продолжали громко поносить друг друга, глядя на застрявшую в грязи пушку. Оставалось только ждать и мысленно молиться. И похоже, меня услышали. Опушка взорвалась боевыми кличами, и густая толпа индейцев выплеснулась наружу, стремительно накатывая на застывших в растерянности солдат. Потом те засуетились, поспешно обрубили постромки и рванули верхами в сторону недалекой крепости.

Вопли атакующих стали еще громче и явно презрительнее. Трофей им достанется даже без попытки защитить. А если поднатужатся, так и вовсе ворвутся внутрь недостроенных укреплений и устроят приличную резню среди перепуганных милиционеров. Про количество в ней находящихся не могли не знать. Силы примерно равные, но они-то ничего не боятся и легко перебьют слабаков! Вон эти уже оружие побросали в панике.

Человеческая волна захлестнула брошенное орудие. Они вышли на тщательно замеренное расстояние. Старательно подготовленная провокация удалась полностью. Лучший из возможных сценариев состоялся. Гораздо неприятнее была бы осада с блокадой. Запасов продовольствия у полка мизер. Долго не продержались бы, а идти в лоб на спрятанные за деревьями стволы… пусть сами попробуют этого замечательного блюда.

— Начали! — крикнул я срывающимся от волнения и удачного расклада голосом.

Разом рявкнули все пять наших пушек, накрыв штурмующих картечью. Когда траву косишь, вот так же она ложится длинными просеками. С такого расстояния буквально шеренгами выносили бегущих воинов. Еще мгновение назад они были живыми и целыми, а теперь воющие от боли куски мяса. И это если сильно повезло. Убитых множество. А затем грянул дружный залп двух рот, поднявшихся изо рва. Секундная задержка — и залп повторился, но уже две новые роты вступили в бой с вала. Что-что, а стрелять я полк выучил на совесть. Еще недавно стремительный бег атаки оборвался. Кричали раненые, метались ошеломленные неожиданно мощным отпором живые, не понимающие куда идти.

Под бой барабанов распахнулись ворота. К этому времени якобы занимающиеся копанием земли солдаты уже стояли в полной готовности. Роты привычно расходились в стороны от створок. В отличие от маршировок, маневры отрабатывались неоднократно, и сержантам давно ничего объяснять не требовалось. Одна на сто шагов направо, другая на сто шагов налево. Встав попарно цепью, милиционеры первого ряда опустились на колено под крик лейтенанта: «Стрелять, залпами!» — и на взмах сабли дружно открыли огонь, добавив свои пули к летящим со стен и рва. И тут индейцы не выдержали и устремились назад к лесу, оставив за собой горы тел.

Да только навстречу им выскочил оттуда эскадрон с саблями наголо, еще вчера отправленный ниже по течению и дожидавшийся начала артиллерийского боя. А от реки повалили союзные нам чероки под дикий вопль стоящего рядом со мной вождя. Не ставя в известность командира, в смысле меня (по положению и чину он равен и абсолютно независим), Сломанная Стрела унесся куда-то в гущу сражения. Поскольку в мундире, я надеялся, парни не перепутают. Наверняка он был не прочь сам поучаствовать в бою, захапав свой кусок славы. А вот я такого желания не испытывал. Управлять удобнее на расстоянии, да и не вижу смысла в героических подвигах. Хватит уже свиста пуль рядом.

По моей команде барабан изменил ритм, посылая сигнал. Роты с примкнутыми штыками двинулись вперед, окончательно зажимая уцелевших врагов. В одной из прочитанных книжек по военному искусству происходящее называлось Каннами. У меня тут не Рим и десятков тысяч в подчинении не имеется. Но несколько сотен вражеских воинов сегодня навсегда отправятся в места счастливой охоты. О храбрости говорить не стоит, среди лесных жителей трусы не водятся. И все же они проиграли по причине огромной разницы в нашем мышлении. И я не о книгах и так называемой культуре.

В одиночку индеец обязательно возьмет верх. Но он всегда действует один, наособицу, даже когда их куча. Мечта о славе, привычка к свободе и нежелание подчиняться, малые размеры групп, в которых они живут, и постоянная вражда с другими семьями, родами и племенами. Причин излишней независимости много.

Европеец знает строй. И если мне, да и не я такой первый, удалось вбить в ополченцев дисциплину, то с ними номер не пройдет. Потому мы не только численностью, но и умением рано или поздно задавим племена. Никогда сколь угодно большая толпа не победит армию, совершающую слаженные маневры под единым руководством.

Я сел на кровати, свесил ноги и принялся шарить ступней в поисках сапог. Нагибаться очень не хотелось. Моментально голова закружится, да и от слабости свалиться недолго. Оказалось, мой череп с содержимым крайне тяжел и запросто перевешивал все остальное тело, увлекая за собой вниз. Была возможность убедиться на практике. В животе опять заурчало. К счастью, без всяких сомнений, уже не от прежнего.

Жрать охота. Аппетит, безусловно, вещь хорошая во всех отношениях. Он приходит, когда смерть миновала. Еще недавно абсолютно не имел желания нечто класть в рот и всерьез считал, что помру прямо на горшке. Неприятнейшее ощущение, доложу вам, когда беспрерывно несет жидким. Ты уже не ешь, а оно все хлещет с примесью слизи и даже крови.

Началось все с боли в животе. Ну съел что-то, мало ли. Даже внимания не обратил в первый день. Потом появилась головная боль, лихорадка, аж горячим стал, и пришлось компрессы прикладывать. Вроде прошло, зато постоянно текло жидким и приходилось бегать по двадцать раз на дню, пока силы окончательно не закончились и не стал использовать котелок вместо горшка, за неимением в лесах такой важной и полезной вещи.

В какой-то момент подумалось, что штаны не нужны, все одно снимать каждые полчаса, а еще удачнее сделать разрез сзади. С первого взгляда — в парадном виде, фактически — уже в полной готовности опорожняться. Дело в том, что попытка нагнуться за спущенными штанами приводила сначала к шатанию, а затем и к падению. Вся эта радость именовалась замечательным словом «дизентерия», и провалялся я чуть не месяц беспомощным. Не припомню, чтобы так плохо когда-нибудь было прежде. Правда, видели меня в том состоянии немногие. В отличие от больных солдат я мог позволить себе находиться в отдельном помещении.

Ага! Обнаружилась обувка, где ей и положено стоять. Засунул в нее босые ноги и осторожно поднялся. Ух ты! Получилось. Да я герой сказаний, свершивший подвиг. Теперь войду в легенды! Цепляясь за стеночку и чувствуя себя столетним стариком, проковылял к двери. Толкнул и невольно зажмурился от бьющего в лицо света. Любые строения в крепости делались тяп-ляп — главным на тот момент было хоть как-то обустроиться. Потому никаких высоких крылец, резных перил и множества ступенек. Кроме меня, все и вовсе в общих бараках обретались. По крайней мере, так было до моей болезни. Отсюда большое облегчение — один шаг вниз, и, не упав, я оказался снаружи. Чей-то возглас по соседству. Явно заметили. Шаг, замер, выравнивая равновесие, еще один.

— Что вы себе позволяете! — вскричал негодующий голос, и маленькая твердая рука ухватила за плечо.

— Я решил погреться на солнышке, мадам Смит, — доложил смиренно. С Арлет станется уволочь назад в темное помещение. Больному ходить не положено. — Вон, на скамеечке посижу, ладно?

— Хорошо, — неожиданно согласилась она. — Но чтоб сидели — и больше никуда!

— Если вы со мной рядом побудете, — пробормотал, стараясь излишне не опираться на нее. Неудобно все же слабость перед женщиной проявлять, даже если она тебя уже видела во всех видах. Не настолько у меня отбило мозги, чтобы не помнить, кто за мной горшки выносил, да еще и подмывал. Хотя я бы это лучше забыл навечно. — Хорошо-то как, — сообщил, подставляя лицо под тепло солнца. И на всякий случай доложил: — Уже почти нормально себя чувствую. Слабость, но пройдет через пару дней, если сытно кормить. Нельзя чего-нибудь вкусного?

— Нет, — решительно отрезала она, усаживаясь рядом, — ничего жирного, особенно мяса и рыбы, копченостей, бобов, овощей, пшена, ячменя. Если бы мы были в более приличном районе, отобрала бы молоко и все молочные продукты, а также сладости. Многие из этих продуктов еще тяжелы для желудка, а молоко и многие овощи подвержены брожению.

И тут мой живот в неподходящем месте издал не особо красивый звук.

— Извините, — покаялся смущенно. — Оно само.

— Вот-вот, — сказала Арлет определенно с усмешкой. — Можете сколько угодно считать себя выздоровевшим, однако, судя по происходящему, легкая дисфункция кишечника сохранилась. Возможен жидкий стул, а метеоризм прямо наблюдается. Я бы и солдата не выписала в таком состоянии.