Ма. Лернер – Колонист (страница 53)

— Увы, я слишком за многое отвечаю и не могу позволить себе лежать, даже при наличии… метеоризма.

Выдумают же слова, прямо сказать нельзя. Хотя женщине, наверное, неудобно выражаться.

— Обходились как-то ваши офицеры без мудрого руководства добрый месяц. Под вашим руководством научились жечь индейские поселки и уверенно продолжили применять практический опыт.

Как будто в том есть нечто плохое.

— Так что же мне можно кушать? — жалобно спросил, не пытаясь вступить в бессмысленный спор. Каждый должен заниматься своим делом. Она — лечить, я — отдавать подобные приказы. Другого варианта прекратить эту войну не существует.

— Сухарики, — сообщила, запнувшись.

Видать, сбил с очередного монолога о милосердии и добре. И ведь не наивная девочка, повидала кой-чего в жизни, а сразу заводится. И не смей говорить «спасибо за спасение от смерти». Она ни при чем, тебя спас милосердный Господь. Так что помалкиваю с благодарностью не из грубости, а чтобы не выслушивать привычного отнекивания. С моей точки зрения, как раз Всевышний тут ни при чем. Он за мной дерьма не выносил.

— Из белого хлеба обязательно.

Каковых у нас осталось совсем немного, и выдавались, еще до того как свалился окончательно, исключительно раненым и больным. Пару штук для полковника, видать, сохранили. Не больше.

— Супы на разбавленном бульоне с отварами овощей.

— А нежирное мясо и рыбу? — жадно спрашиваю, чувствуя, как организм радостно встрепенулся при упоминании, и одновременно опасаясь повторения прежнего, когда, нигде не задерживаясь, выливалось моментально.

— Чуть-чуть для начала, посмотрим на результат.

— Ну не думаете же, что я не способен себя ограничить?

— Вы постоянно требовали, чтобы воду кипятили и сырой не пили, а сами?

— Дурак был, — честно сознался. Не уверен в причине, не сразу началось, но Бэзил уверял, что эти крошечные гады сначала размножиться должны, и это занимает разный срок при разных заболеваниях. Потому связь редко заметна. Тот случай очень подходит. — Жара, бой. Весь вспотел. Ну кто же думал, что так выйдет. Моя вина.

— У нас на удивление мало больных на почти две тысячи военных, — задумчиво сказала Арлет. — Благодаря вашим приказам и мерам по чистоте. Иначе не объяснить.

— Мало — это сколько?

— Не больше двух десятков на сегодняшний день.

И из заболевших благодаря жестким правилам, поддерживаемым не только моими приказами, но и усилиями бегинок, вместо трети померших от болезней всего четверо на сотню. Второй раз после Мичигана четкое подтверждение. Одно это стоило поглаживания по голове Бэзила с утешениями и выслушивания его бессвязных речей. Солдаты не хуже меня поняли, благодаря кому и чему они встают на ноги, а не ложатся штабелями в землю навечно. Если вначале опасался поползновений на женскую честь, теперь моментально разорвут свои же, позволь себе некто обидеть врачиху.

— Выходит, не зря старался. Есть нечто в этой теории! Кстати, что это за гадость заставляли пить?

— Настой багульника в смеси с лапчаткой обыкновенной…

— На болота ходили?

— Господин полковник, вы поражаете знаниями. Откуда знаете?

— Мать использовала. Она называла ее «поносной травой». Полагаю, не зря. Высушенное корневище снаружи бурое, а на изломе — темно-красное, с приятным запахом и очень терпким вкусом. Средство старое, народное.

— Браво! Осталось поделиться рецептом от тифа, — сказала устало. — Вчера трое с ним слегли.

— Он вшами разносится, — моментально выскочило застрявшее в памяти от пришельца не из нашего будущего. — Надо обеспечить выварку одежды и всеобщее мытье, иначе и до эпидемии недолго.

— Откуда вы знаете? — спросила с расстановкой.

— Народная мудрость постоянно находящихся в поездках, — быстро отперся. — Сам и не упомню, когда услышал. Чего теряете, поверив? Один раз уже убедились, почему не попробовать.

— Вашему Глэну говорили про вшей?

Ну не объяснять же про прямо наоборот. Он мне в подробностях про переносчиков изложил. Аж трясет бедолагу при виде этих тварей. И про комаров, разносчиков желтой лихорадки с малярией, тоже поставил в известность. Я с тех пор к этим летающим гадам с изрядной опаской отношусь. Специально тренировочный лагерь полка убрал подальше от побережья и тамошних мест. Ни одного заболевшего не обнаружилось.

И ведь никто не поверит, начни всем и каждому выкладывать подобные вещи. Тем более что нормальных доказательств не имеется, а каждый приличный врач точно в курсе: малярия от плохих миазмов в воздухе. А на холме ветер дует, и там реже болеют. А не потому что в низинах стоячая вода и комаров масса в сезон. Будет у меня собственное поместье на юге — непременно попробую хинное дерево выращивать. И деньги немалые можно снять с жаждущих исцеления, и польза. А то видел парочку. Неприятное зрелище. И помереть тоже можно.

Потому свой личный талисман в человеческом виде к боевым действиям не привлекаю. Ни на озерах, ни здесь. Слишком ценный экземпляр, чтобы позволить помереть от случайной пули. Тем более что особого желания поучаствовать в боях за ним не водится, а в коммерческом отношении польза имеется, и немалая. Практически все хозяйственные нужды на него спихнул — и нормально справляется, успевая создать целое гвоздарное производство уже не на два станка, а две дюжины и долю в торговых оборотах Адама. Корабль тот получил, а вот товары требовалось закупать за отсутствующие капиталы. На этой почве мы основали совместную компанию.

А вот взять мою фамилию никто бывшего пирата не заставлял. То ли вздумал прикрываться, то ли из благодарности, тем более что мог с него слупить за содействие, но выправил Адам документы на Эймса. Теперь у меня имеется еще один почти родственник, плавающий в Южную Америку вопреки всем законам за многими полезными вещами не по официальной цене и в обход таможни. Зато и прибыль немалая. Пока не поймают. Не может нормально жить, что ли? Ну не мое дело воспитывать взрослого человека. Вот и Гринис вместо спокойного проживания в купленной за трофейные деньги таверне вдруг снова напросился воевать.

— Э… да. А что? — переспросил осторожно.

— Вы в курсе, что он купил рабыню и спит с ней?

— Вообще-то Жанет из исправительного дома, а не рабыня.

— Все равно, — резко сказала Арлет. — Все равно деваться от него некуда.

— Насилия не было, — напомнил утвердительно.

Уж это с гарантией. Прямо спросил, когда Глэн по делам отправился, пообещав заступиться. Да она и так, видно, довольна. Глупенькая, но с мощными формами. Ничего прежде, кроме ковыряния в земле, не видела. И украла-то с голодухи, когда удрала от индейцев аж на юг и осталась одна. А тут легкая работа, подарки, приятная пища, и никто не чистит рожу железным кулаками. Она вполне довольна. Простенькая материя на платье — повод для огромного счастья. Всю жизнь в обносках ходила. Единственное ее огорчило — необходимость ходить в платке постоянно.

— Я и не обвиняю. Просто он ее сначала обрил. Везде, если понимаете, о чем я.

Очень хотелось рассмеяться, но не посмел. Арлет удивилась столь странному поведению и только после моих слов пришла к определенному выводу. Молодец, соображает. Я вот не догадался сначала. Не принято такое ни в обществе, ни тем более у бедняков. Они на живность частенько внимания не обращают. У всех есть. А мне после этих откровений тоже не нравится. В следующий раз пойду к девкам — тоже побрею полностью. Уж точно не наградят гнидами.

— Радикальный способ полностью избавиться от вшей. Правда, на голове у женщины брить — все же, по-моему, перебор, — произнес я вслух.

А в принципе почему нет? Должно быть, забавные ощущения в постели. Но это не с мадам врачихой обсуждать.

Глава 8

Планы на будущее

— Что вы, месье, — замотал он головой, — все совсем не так.

Антуан был жутко пьян и уже второй час молол языком без остановки, получив внимательного и доброжелательного слушателя. Когда Глэн обнаружил по чистой случайности в списках высланных по приговору из Франции в качестве кабального смутно знакомое имя Лорана де Лавуазье, невольно заинтересовался. Честно сказать, кроме строчки в учебнике «создатель научной химии» и про некий прогрессивный способ увеличения добычи селитры при Наполеоне,[46] ничего толком о данном субъекте он не знал. Важно, что под руку подвернулся настоящий профессиональный ученый, а свои проекты по перегонке нефти и спичкам он по-прежнему держал про запас. Видимо, некто сверху вспомнил о нем и прислал решение. Кстати, и для Лавуазье попадание в этот дом можно считать даром небес, особенно в подобном положении. Уже немолодой человек, и хотя образованный, вряд ли кто возьмет на хорошую работу.

А тут вот, на его удачу, абсолютно невзначай обнаружился заинтересованный человек, готовый предоставить возможность заниматься наукой. Конечно, придется отработать, и серьезно, однако явно повезло. Хозяин не тупой солдафон и не мужлан, пусть и разговаривает не самым литературным образом. Но что с колонистов взять! Главное, впереди открывались недурственные перспективы. После полуголодного многонедельного путешествия и предварительной отсидки в тюрьме плотный ужин и хорошее вино невольно вскружили голову и развязали язык.

В первый день он вообще отключился практически сразу, поплыв с пустого желудка моментально. С утра отвели мыться, переодели, забрав прелые лохмотья, оставшиеся от некогда нарядной одежды, опять накормили и дали поспать до появления хозяина. Уяснив, что от него требуется, проникся определенным уважением к заказчику. Все же не чужд изобретательства и научных штудий. Особенно когда получил обещание обеспечить необходимым оборудованием, материалами и склянками.